Читаем Невеста ворона полностью

Сам участок представлял собой светлую комнату, разделённую на две равных половины — с одной стороны, где работал персонал — красивые юноши и девушки в разноцветных кителях, были высокие и широкие окна, стены выкрашены в светлые тона, столы заставлены весёленькой чепухой; на противоположной стороне, огороженной решёткой, окон не наблюдалось, но в целом было так же мило. Все сотрудники притихли, рассредоточились по своим столам, говорили полушёпотом.

Юджина уже осведомили, он яростно взирал на обоих братьев, сидящих за решёткой. Он ничего не говорил, просто смотрел на них взглядом, полным разочарования и бешенства. Я никогда не видела его таким, и понадеялась тогда, что никогда больше не увижу.

Сидящие за решёткой, мрачные, обиженные, братья выглядели совершенно одинаковыми, даже фингалы у них под глазами, будто бы отзеркаливали друг друга. Я впервые не сразу различила их. У Конрада была рассечена губа, у Серджиуса сильно отекла челюсть с правой стороны, кроме того он всё ещё температурил и весь блестел от пота.

— Вам не стыдно? — сказал наконец Юджин.

Мне снова стало смешно. Наверное, это что-то нервное, но я ожидала от него чего угодно, но не этой фразочки воспитателя из детского сада.

— Оскорбление королевской персоны карается законом, — пространно сказал Серджиус. Из-за травм и болезни он говорил немного в нос.

— Это ты себе скажи, я в отличие от некоторых мечом на королевскую персону не замахивался, — сказал Конрад. У него с голосом всё было нормально.

— Та-ак, — Юджин взмахнул рукой, словно дирижер, — а теперь вы объясните мне всё с самого начала.

Ридли молча заняла стульчик в углу, и смотрелась в нём очень органично, как будто она на своём месте и всю жизнь здесь просидела.

Перебиваемый братом, Серджиус рассказал, как он собирался арестовать меня, потом признался, что погорячился, описал симптомы своей болезни, в которые входили слуховые галлюцинации, после чего пошёл совсем невнятный рассказ о том, как они с Конрадом пошли в бар выпить (и это во время болезни!), заговорили о короле и королеве и умудрились подраться.

— Но он сказал о тебе такое! — крикнул в сердцах Серджиус, обращаясь к Юджину.

— Если бы за любое плохое слово обо мне нужно было сажать в тюрьму, то ты, мой милый друг, оказался бы так первым. И ещё помнишь надпись на дворцовой стене, так вот это было бы делом первой важности.

— Я ищу, я занимаюсь этим делом, — спохватился Конрад.

Уж не знаю, чего такого на стене написано про Юджина. Сходить, что ли, посмотреть, но он смутился.

— Не надо. Я всего лишь хочу понять причину вашего конфликта.

А что, даже приятно, из-за меня в кои-то веки подрались парни. Ладно, скорее из-за моего мужа, но и из-за меня в некоторой степени тоже.

В итоге Серджиус извинился. Вроде бы даже искренне. Он попросил прощения у меня, Конрад — у Юджина, хотя мы до сих пор не знали за что, потом братья — друг у друга. Ридли хлопотала над разбитым лицом мужа. Юджин договаривался со служащими в участке. Очевидно, что произошло недоразумение, никто не пострадал, а сам по себе пьяный дебош не повод сажать человека за решётку, но в тот момент, когда мы впятером собирались выходить на улицу, нас настиг Рихард с парой крылатых офицеров за спиной.

— У меня есть все основания для ареста коммандера Конрада, — сказал он, как будто бы небрежно.

Да что за день безумный, причём уже второй подряд.

— Какие ещё основания? — возмутился Юджин. — Запрещаю проводить аресты без моего ведома.

— Если для ареста каждого мелкого воришки спрашивать вашего разрешения, ваше величество, вам спать будет некогда, — осадил его Рихард.

Все притихли. Обстановка накалялась.

— Не надо делать из меня дурака, дядя. Я говорил про аресты внутри Ближней Стаи, которые участились (то есть он уже знал, что произошло вчера), и ты это прекрасно понял. Сначала ты представишь доказательства, и я буду решать вопрос об аресте.

— Слушаюсь, ваше величество, — сказал Рихард, и в голосе его почти не звучала насмешка.

Они разговаривали наедине, так что всех подробностей я не знаю, как объяснили нам, Конрад вёл дневник, в котором описывал свою ненависть к покойному королю, Юджину и власти великого-и-так-далее государства Эйа. Якобы разлука с братом сделала его одержимым. Дневник имелся в наличии. (Теперь я поняла, что делал Рихард у Конрада дома.)

Рихард зачитывал отрывки, и, признаться, у меня кровь стыла в жилах. Конрад был весь белый, как простыня, треугольник вокруг губ отдавал синевой, как будто он находился в полуобморочном состоянии, но он всё равно пытался объясниться.

— Мне было шесть, и меня разлучили с братом, с которым мы раньше не расставались больше чем на пару минут. Конечно я был зол.

— Читаю запись двухлетней давности: «Серджиус не считает меня своим братом, мы и в половину не так близки, как они с Юджином. Я бы отдал всё на свете, чтобы повернуть время вспять или хотя бы сделать так, чтобы король умер раньше, и мы воссоединились после разлуки не такой долгой».

— У всех время от времени бывают подобные мысли, — защищался Конрад.