Читаем Невеста ветра полностью

Здешняя статуя Эльги сильно отличалась от прочих. Днем на лицо богини должен был падать луч солнечного света, пробивающийся сквозь оконце в потолке; сейчас ее окутывали сумерки, но это не мешало рассмотреть необычайную работу неизвестного мастера. Эльга не стояла на коленях, а просто сидела, опершись на левую руку; из-под подола длинной юбки шаловливо выглядывала босая ножка, да и улыбка богини была весьма лукавой. В правой руке покровительница моряков и целителей держала фрегат размером чуть побольше ее ладони: казалось, она выловила кораблик из бурного моря и теперь не отпустит его до тех пор, пока шторм не угомонится.

Крылан всмотрелся в лицо богини.

— Как… — стоило Эсме заговорить, у нее тотчас сел голос. — Что это такое? Я…

Джа-Джинни сжал руку целительницы, пристально вгляделся в ее лицо, а потом снова перевел взгляд на статую. Сходство, как и говорил Люс, было поразительным: маленький рот, большие глаза, изящно очерченные скулы и аккуратный нос… те же самые черты. Даже волосы Эльги были той же длины, что у Эсме, а окажись они еще и подвязаны таким же шарфом, Джа-Джинни попросту решил бы, что сошел с ума.

«Это невероятно…»

Немного придя в себя, он всмотрелся получше и понял: между ними все-таки были различия, хотя и еле уловимые. Эльга казалась старше и умудренной опытом что, собственно, полагалось ей по статусу, — а ее улыбки была скорее ироничной, чем лукавой. Она как будто понимала, что вызов, брошенный Повелителю штормов, может стоить ей жизни. Понимала, но отступать не собиралась.

Жизнь богини — в обмен на маленький кораблик, беззащитный и хрупкий…

— Невероятно! — проговорила Эсме чуть слышно. Я, наверное, сплю. Или у меня что-то со зрением…

— Признаться, я хотел не столько показать ее тебе, сколько взглянуть на вас обеих… сразу… — Он отступил на шаг назад. — Это бесспорное чудо. Но, знаешь, я не хотел бы увидеть когда-нибудь на твоем лице такое выражение.

— Я простая смертная. — Эсме взглянула на статую так, словно перед ней была настоящая, живая Эльга. Большие глаза целительницы смотрели жалобно, словно она готова была расплакаться. — Я боюсь таких совпадений.

— Эсме, — тихо сказал Джа-Джинни. От осознания того, что он вознамерился сделать, крылан дрожал сильнее, чем после достославного купания у пещеры с лодками. — Помнишь, ты рассказала мне про сон, в котором ты оказалась на площади, среди закованных в кандалы рабов?

Она кивнула.

— Это был мой сон.

— Так ты за этим меня сюда привел? — Целительница горько усмехнулась. — Что ж, рассказывай. Я… готова помочь.

Кто смотрит на тебя — Джайна или Эсме?

Не имеет значения. Ты второй раз в жизни пускаешь в свою душу другого человека — Кристобаль не в счет, он приходит и уходит, не спрашивая разрешения.

Ты второй раз в жизни смотришь на себя чужими глазами…

…на мокрых от пота простынях мечется нечто — существо, одновременно похожее на человека и на птицу. Безумные глаза, разинутый в беззвучном крике рот — мало кто задерживается у постели больного надолго, слишком уж жутко на него смотреть.

Существо прожило на свете пятнадцать лет, но все эти годы сгорят в безжалостном пламени смертельной лихорадки. Дым жертвоприношения вознесется к небесам, и боги с их странной жалостью, так легко переходящей в жестокость, решат: живи. Лишенный памяти, позабывший даже собственное имя — живи. Учись ходить, говорить, летать.

Живи!

И существо подчиняется воле богов…

Когда становится понятно, что болезнь отступила, жизнь постепенно налаживается, точнее, так считают люди. Они перестают говорить шепотом, боязливо ходить на цыпочках: теперь можно не бояться, что завтра придется готовить погребальный костер, а память — она вернется! Обязательно вернется, надо только подождать.

Их слова птицами летают в небе — непойманные, непонятые.