Читаем Nevermore полностью

Веки дрогнули, помрачившееся зрение начало проясняться, я различил чье-то призрачное лицо, склонившееся надо мной. И тут же знакомый голос — никогда еще эти громоподобные раскаты не звучали столь отрадно в моих ушах — рявкнул:

— Сюда, капитан! Наконец-то он зашевелился!

Я несколько раз поморгал, чтобы вернуть своим визуальным способностям прежнюю ясность и фокусировку, и увидел, что смотрю прямо в лицо полковника Крокетта, который, в свою очередь, взирал на меня с выражением озабоченности и все же облегчения.

— Черт, По! — провозгласил он. — Я уж испугался, что вы никогда не очухаетесь.

В этот момент к нам подбежал капитан Расселл и, также склонившись надо мной, сказал:

— Чрезвычайно рад вновь видеть вас среди живых, мистер По!

С мучительным стоном я приподнял верхнюю часть своего торса и, опираясь на локти, огляделся по сторонам. Трое полицейских, среди которых я узнал офицера Карлтона, переговаривались приглушенными, мрачными голосами, столпившись над отверстием в полу, которое они, очевидно, расширили, убрав еще несколько досок.

— Подняться сможете? — осведомился капитан Расселл.

— Надеюсь, — отвечал я, приподымаясь сперва на колени, а затем несколько неустойчиво вставая на ноги.

— Погодите! — произнес пограничный житель, хватая меня под руку. — Дайте-ка помогу, старина.

Восстав на ноги, я почувствовал сильную, пульсирующую боль в основании черепа. Дотянувшись рукой до затылка, я нащупал небольшой, но отчетливо выступающий узел, причем столь чувствительный, что от легчайшего прикосновения моих пальцев раскаленное острие боли, подобное огненной стреле, выпущенной из лука дикого апача, пронзило мою голову, и я содрогнулся в агонии.

— Плоховато выглядите, По! — громыхнул Крокетт.

— Наверное, я ударился затылком о пол, когда падал, и теперь там образовался нарост или даже отек, притом весьма болезненный.

— Эти шишки чертовски болят, что верно, то верно, — посочувствовал мне первопроходец. — Но что, гром и молния, тут произошло, По? Когда мы попрощались с вами, вы вроде бы спешили домой.

— Вот-вот, — подхватил капитан Расселл. — И я о том же хотел спросить.

За считанные минуты, истекшие с того момента, как я окончательно очнулся от обморока, мне не представилась возможность подготовить правдоподобное объяснение своего нежданного присутствия в жилище Монтагю. Я лихорадочно подыскивал стратагему, коя дала бы мне небольшую отсрочку.

Внезапный приступ боли в тыльной стороне черепа подсказал мне возможный выход: приоткрыв рот, как бы собираясь ответить на вопрос Крокетта, я вместо этого издал жалостный стон, обхватил руками голову, прикрыл глаза и слегка покачнулся.

Поддержав меня под руку, Крокетт заботливо предложил:

— Вы бы отдохнули чуток, По, а уж потом расскажете.

С помощью покорителя границ я добрался до плетеного кресла возле обеденного стола и, опустившись на сиденье, оперся рукой на стол, а лбом — на руку. В этой позе я оставался несколько мгновений, словно пережидая, пока пройдет приступ дурноты, а тем временем стараясь сообразить, как лучше вести себя в данном случае.

Сообщать капитану подлинную мотивировку моего визита в жилище покойного мистера Монтагю казалось до крайности опрометчивым, поскольку еще предстояло установить, в самом ли деле существовала некая связь — и какая — между моей покойной святой матерью Элизой и жестокой смертью, которая, как теперь выяснилось, постигла по крайней мере троих человек из числа тех, чьи имена перечислялись в газетной вырезке, хранимой среди других сокровищ в моем ларце. Жуткая встреча с кошмарной призрачной женщиной, самый лик которой вызывал во мне сердечную дурноту и ввергал душу в беспамятство, лишь усилила во мне желание снабдить полицию тщательно урезанной версией подлинных событий.

Наконец, продумав достаточно правдоподобный рассказ, я поднял глаза на полковника Крокетта и капитана Расселла и произнес: