Читаем Неумерший полностью

– Я знал лишь одного мудреца, который мог бы исцелить подобную рану, но он исчез уже лет десять назад.

– Но это несправедливо! Не оставим же мы его так! – возмутился мой брат. – Надо вытащить у него эту дрянь из груди! Помоги нам, Сумариос!

Недолго думая, Сумариос осторожно присел рядом, чтобы не задеть торчавшее из меня древко. Он наклонился к самому уху:

– Если я вытащу это копье, то могу убить тебя так же верно, как воин, который всадил его, – прошептал он.

– Всё равно попробуй, – выдавил я.

– Твой брат, возможно, прав. Друиды справятся с этим лучше, чем я.

– Я не дотерплю… вспомни… о своём обещании…

Он внимательно посмотрел на меня, нахмурив брови.

– Ты нас подслушивал?

– Как… и в первый раз…

На миг что-то промелькнуло в его взгляде, пока в его памяти всплывали картины из прошлого. В нём боролись чувства гнева, любви и печали.

– Маленький проныра! Ну ладно уж, погоди! Только знай, теперь будет хуже, чем в первый раз: теперь нужно быть не только храбрым. Нужно быть сильным.

Затем, приклонив колена и приложив обе ладони к земле, он произнес:

– Нериос, Великий отец вод, вними моим мольбам! Я понимаю, что обращаюсь к тебе вдали от твоих источников, но я всегда ухаживал за твоим святилищем, я прославлял его трофеями, я не скупился на жертвоприношения. Заклинаю тебя, спасти этого мальчика, ибо он мне как сын. Ниспошли на меня свой исцеляющий дар. Взамен я пожалую тебе всю добычу, которую добуду в этой войне.

Произнеся молитву, он попросил своего кучера и моего брата помочь ему. Куцио и Сегиллос приподняли меня, обхватив под мышками. Сумариос встал передо мной, поддерживая древко копья, чтобы рана не увеличилась под его весом.

– Послушай меня, Белловез, – сказал мне правитель Нериомагоса. – Если я выдерну копье тем же путём, каким оно и вошло, я во второй раз проведу лезвием по твоему телу. Зубцы разворотят рану внутри – так я уж точно тебя убью. Получается, у меня нет выбора. Стисни зубы и терпи.

Он приказал своим помощникам крепко меня держать. Схватив древко обеими руками, он толкнул его вперёд. И когда оно почти полностью показалось из спины, подошёл сзади и извлёк его. Куцио и Сегиллос подбадривали меня, но я едва мог их слышать. У меня было ощущение, что моё лёгкое вышло наружу на острие копья. Я потерял сознание.

Хуже боли есть только одно – удушение. Широко открыв рот, я пытался дышать. Это и привело меня в чувство.

Сначала я услышал голос брата:

– Он очнулся! Бэлл! Бэлл! Держись!

В глазах всё плыло – передо мной маячили расплывчатые до неузнаваемости лица. Голубые рисунки вайды, бледная кожа, сияющие шлемы и обесцвеченные волосы растекались тусклыми пятнами. Я судорожно хватал ртом воздух, но с трудом мог поймать хоть глоток. Из меня выдернули копьё, но теперь пудовая тяжесть давила на грудь, и я не понимал, что со мной происходит. Было безумное ощущение, что я захлёбываюсь чистым воздухом, словно выброшенная на берег рыба. Паника, завладевшая моим духом, привела меня в чувство.

Битва закончилась. Вокруг меня собрались почти все военачальники, они держались на расстоянии и не произнесли ни слова. Только Сумариос и Сеговез подбадривали меня. Брат очень обрадовался, увидев, что я очнулся, но внезапно меня скрутили судороги, не давая сделать вдох, и снова нахлынул страх при виде удручённого выражения, появившегося на лице Сумариоса.

– Держись, Бэлл! – кричал Сеговез. – Ты потерял не так много крови, ты сильный! Держись!

Кто-то массивный подошёл и склонился надо мной. Это был Буос.

– Отпусти его, мальчик, – сказал он. – Он весь посинел, он умирает.

Брат бурно запротестовал, осыпая великана бранью. Но смирение, застывшее на лице Сумариоса, и яростная агония, которая колотила меня, не оставляли мне никаких надежд.

– Если что и может ещё ему помочь, – добавил Буос, – то только одно.

Он сделал быстрый жест, который я сразу не понял, но в следующий миг мне показалось, что меня пригвоздили к земле. Острая боль пронзила тело чуть пониже ключицы, и в тот же миг Сумариос и Сеговез отринули от меня и бросились на Буоса, вереща от ярости. В кулаке великана сверкнул кинжал, которым он только что хотел меня прикончить. Я видел, как Сумариос поднял меч, а брат схватил кровавое копье, которое из меня выдернули. Казалось, что они переубивают друг друга прямо на моих глазах, и, содрогнувшись от невыразимого ужаса, я опять попытался вдохнуть.

Страшный булькающий хрип вырвался сквозь рану наружу.

Что-то поддалось в моей груди.

И я начал дышать.

Этот клокочущий шум так резал слух, что прервал затевавшийся бой. Все взгляды упали на меня.

Я задыхался, слёзы застилали мне глаза, но я всё же дышал. Удар ножа, который должен был убить меня, вернул меня к жизни. Тогда я увидел, как странное выражение появилось на всех этих суровых лицах: смесь страха, отвращения, и, возможно, даже благоговения.

Что было дальше, помню плохо. Я был в таком ужасном состоянии, что из последующих часов и дней всплывают лишь обрывки воспоминаний да смутные очертания снов.