— Мы потратили около двух лет, — продолжил Герман Эбер, разглядывая свои грязные ногти. — По мнению многих из нас, «штази» задействовала слишком большие ресурсы, чтобы добраться до Игоря Кирова. Но ведь на карте стоял престиж. Киров принес присягу священной коммунистической церкви, и нельзя допустить, чтобы он жил во грехе. В более-менее скором времени мы создали химическую комбинацию, которая напоминала заурядные снотворные, какие тогда продавались в Англии по рецептам. Сложность состояла в том, чтобы, улучив минуту, проскользнуть сквозь окружавшие его защитные барьеры. И труднее всего будет обмануть его бдительность. Он знал, что сделал и какие ищейки идут по его следу.

Герман Эбер неожиданно раскашлялся. В бронхах хрипело. Валландер ждал. Поднявшийся ветер холодил ему затылок.

— Каждый агент знает, что самое важное в его или ее жизни — постоянно менять привычки, — сказал Герман Эбер, когда приступ кашля утих. — Киров тоже знал. Но он упустил малюсенькую деталь. И эта оплошность стоила ему жизни. По субботам, около трех, он ходил в паб в Ноттинг-Хилле, смотрел там по телевизору футбол. Сидел всегда за одним и тем же столом, пил свой русский чай. Приходил без десяти три и уходил по окончании матча. Наши верхолазы, которые могли пробраться куда угодно, довольно долгое время держали Кирова под наблюдением и в итоге придумали, каким образом можно его убрать. Слабым звеном были две официантки, которых иной раз подменяли случайные люди. Тут мы и могли подставить своих. Казнь состоялась в субботу, в декабре семьдесят второго. Фальшивые официантки подали ему отравленный чай. В донесении, которое я читал, было точно указано, что в последнем матче, какой Киров видел в своей жизни, играли команды Бирмингема и Лестера. Закончилась игра вничью, со счетом один один. Он вернулся к себе на квартиру и через несколько часов умер в своей постели. Британская секретная служба поначалу не сомневалась, что это самоубийство, ведь письмо с отпечатками его пальцев, написанное его почерком, было более чем убедительно. Они прямо-таки ликовали. Игорь Киров в конце концов получил свое.

Герман Эбер задал несколько вопросов насчет погибшей женщины. Валландер постарался ответить как можно подробнее. Но нетерпение внутри нарастало. Не хотел он сидеть тут и отвечать на вопросы Эбера. А тот, видимо, почувствовал его раздражение и умолк.

— Итак, по-твоему, Луиза умерла от того же препарата, что и Игорь Киров?

— По всей вероятности, да.

— В таком случае выходит — ее убили? Самоубийство — только видимость?

— Если судмедэксперт ничего не напутал, такое вполне возможно.

Валландер недоверчиво покачал головой. В его представления это ну никак не вписывалось.

— Кто сейчас изготовляет эти препараты? Ни ГДР, ни «штази» уже не существуют. Ты сидишь тут, в Швеции, составляешь кроссворды.

— Секретные службы существуют всегда. Меняют названия, но существуют. Те, кто воображает, будто в современном мире шпионажа стало меньше, ничего не поняли. И не забывай, кое-кто из старых мастеров жив по сей день.

— Мастеров?

Герман Эбер чуть ли не с обидой ответил:

— Что бы мы ни делали, что бы о нас ни говорили, мы были специалистами. Знали свое дело.

— Но почему так случилось именно с Луизой фон Энке?

— На этот вопрос я, разумеется, ответить не могу.

— Уверен?

— Уверен, при той информации, какую ты мне предоставил.

Валландер вдруг ощутил усталость и беспокойство. Встал и, пожав Герману Эберу руку, сказал на прощание:

— Я наверняка еще вернусь.

— Понятно, — отозвался Герман Эбер. — В нашем мире встречи происходят в самое странное время.

Валландер сел в машину и поехал домой. Перед круговой развязкой на въезде в Истад пошел дождь. Когда он выскочил из машины и отпирал входную дверь, лило как из ведра. Юсси лаял в своем загоне. Валландер сел за кухонный стол, глядя, как дождь барабанит по стеклу. С волос капала вода.

Он не сомневался, что Герман Эбер прав. Луиза фон Энке не кончала самоубийством. Ее убили.

23