В кабинете он прочитал несколько протоколов допросов и экспертных заключений, поговорил с лундским патологоанатомом об одном давнем деле, а остаток рабочего дня листал взятые в библиотеке книги. Около четырех ему позвонил журналист из Стокгольма. Валландер напрочь забыл, что обещал ответить на анкету для следующего номера «Свенск пулис», об обучении молодых полицейских. Вообще-то у меня нет никаких соображений, подумал он, но ответил, что в Истаде сложностей не возникает, поскольку у них тут издавна существует неформальная система индивидуального наставничества, таким образом новички всегда могут опереться на конкретного человека. Не сказал только, что сам в нынешнем году отказался брать подшефного, ведь почти пятнадцать лет этим занимался. Пусть теперь кто-нибудь другой поработает.

В пять Валландер поехал домой, по дороге наведался в магазин. Утром перед уходом он приклеил к окнам и дверям незаметные кусочки скотча. Все оказались на месте. Он съел рыбную запеканку и опять сел за книги, разложив их на кухонном столе. Читал до полного изнеможения. Около полуночи, когда он лег в постель, по крыше забарабанил ливень. Он сразу же уснул. Звук дождя всегда его убаюкивал, с самого детства.

На другой день Валландер вошел в Управление насквозь промокший. Он решил пройтись до работы пешком и потому оставил машину у вокзала. Высокий сахар предупреждал об опасности. Надо чаще и больше двигаться. Посреди прогулки его настиг короткий и сильный дождевой шквал. Он повесил брюки сушиться, достал из шкафчика другие. И, надевая их, заметил, что располнел. В сердцах захлопнул шкафчик, и как раз в эту минуту вошел Нюберг, который с удивлением посмотрел на него.

— Плохое настроение?

— Брюки промокли.

Нюберг кивнул и с обычной для него смесью бодрости и мрачности сказал:

— Прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Мы все готовы терпеть промокшие ноги. Но не промокшие брюки. Это ведь вроде как обмочиться. Возникает приятное, но очень недолгое ощущение тепла.

Из кабинета Валландер позвонил Иттербергу, но тот куда-то отлучился и не оставил сообщения, когда будет. По мобильнику он тоже не отвечал. Валландер решил сходить за кофе и в коридоре столкнулся с Мартинссоном, который собрался на воздух, подышать. Они вместе вышли во двор, сели на лавочку. Мартинссон рассказал про убийцу-поджигателя, которого еще не поймали.

— На этот-то раз мы его возьмем? — спросил Валландер.

— Мы всегда его берем, — отозвался Мартинссон. — Вопрос в том, сумеем ли мы его засадить. Но сейчас у меня есть надежный свидетель. Так что вполне возможно, удастся упрятать его за решетку.

Они вернулись, разошлись по кабинетам. Валландер еще несколько часов занимался текущими делами. Потом поехал домой, так и не добравшись до Иттерберга. Но записал самые важные пункты на листке и намеревался вечером его разыскать. Дело об исчезновении ведет Иттерберг. И Валландер обязан предоставить ему материалы, которыми располагает, — черный скоросшиватель и стальной цилиндр. Пусть он и делает надлежащие и возможные выводы. Сам Валландер к расследованию касательства не имеет, он не дознаватель, он просто отец своей дочери и ввязался во все это лишь оттого, что ему не по душе бесследное исчезновение ее будущего свекра и свекрови. Теперь пора подумать о летнем празднике, а там и об отпуске.

Но получилось иначе. Когда он подъехал к дому, во дворе стояла чужая машина, нещадно заезженный «форд» с проржавевшими дверцами. Валландер машину не узнал. Минуту-другую постоял, прикидывая, чья бы это могла быть, потом вошел во двор. В одном из белых деревянных кресел, как раз в том, где он уснул накануне вечером, сидела женщина.

На столе перед нею стояла откупоренная бутылка вина. Бокала Валландер не обнаружил.

Раздосадованный, он подошел к ней и поздоровался.

17

Это была Мона, его бывшая жена. Последний раз они мельком виделись много лет назад, когда Линда закончила Полицейскую академию. Потом лишь изредка коротко говорили по телефону, и всё.

Поздно вечером, когда Мона уснула в спальне, а он — как первый гость — постелил себе в комнате для гостей, на душе у него было прескверно. Настроение у Моны все время менялось, случилось даже несколько сентиментальных и злых вспышек, которые он с трудом утихомирил. Еще до его возвращения домой Мона успела крепко выпить. Когда встала, чтобы обнять его, она пошатнулась и чуть не упала, но в последнюю секунду он ее подхватил. Валландер заметил, что она напряжена и нервничает и что макияж у нее слишком броский. Девушка, с которой он сорок лет назад познакомился и в которую влюбился, хотя бы не красилась, в этом ей не было нужды.