Читаем Неугомонный полностью

— Через час я за вами заеду.

За этот час Валландер подкрепился в закусочной, из окон которой открывался вид на гавань, острова и открытое море вдали. Глянув на морскую карту, висевшую под стеклом на стене закусочной, он увидел, что Букё расположен южнее, а потому внимательно следил за всеми судами, шедшими оттуда. Представлял себе, что лодка рыбака по крайней мере внешне похожа на деревянную шлюпку Стена Нурдландера. Но ошибся. Эскиль Лундберг прибыл в открытой пластиковой лодке с подвесным мотором, полной пластмассовых ведер и сачков. Причалил к набережной, огляделся по сторонам. Валландер перехватил его взгляд. Рукопожатиями они обменялись лишь после того, как Валландер осторожно спустился в лодку и все равно чуть не упал, поскользнувшись на скользком настиле.

— Я подумал, лучше нам двинуть ко мне домой, — сказал Лундберг. — Тут, на мой вкус, многовато незнакомого народа.

Не дожидаясь ответа, он запустил мотор и на чересчур высокой, по мнению Валландера, скорости направился к выходу из гавани. Человек, сидевший в зачаленной парусной лодке, проводил их явно недовольным взглядом. Мотор ревел так, что разговаривать было практически невозможно. Валландер устроился на носу, смотрел, как мимо пролетают поросшие деревьями островки и голые скалы. Они миновали пролив — судя по карте в закусочной, он назывался Хельсусунд — и пошли дальше курсом на юг. Вокруг по–прежнему теснились острова, лишь иногда мелькало открытое море. Лундберг был в обрезанных брюках, в сапогах со спущенными голенищами и в футболке с несколько удивительным текстом: «Я сам сжигаю свой мусор». Валландер прикинул, что ему лет пятьдесят, может, чуть больше. Вполне соответствует парнишке на фотографии.

Они свернули в бухточку, окаймленную дубами и березами, и причалили к пристани с пахнущим смолой красным навесом, под которым сновали ласточки. Рядом стояли две большие коптильни.

— Ваша жена говорила, угря больше нет, — сказал Валландер. — Неужто так плохо?

— Хуже, — ответил Лундберг. — Скоро вообще рыбы не будет. Разве она не говорила?

Красный двухэтажный жилой дом виднелся в ложбине метрах в ста от воды. Тут и там разбросаны пластмассовые игрушки. Здороваясь с Валландером, жена Лундберга, Анна, выглядела столь же настороженно, как настороженно звучал ее голос по телефону.

На кухне пахло отварной картошкой и рыбой, чуть слышно играло радио. Анна Лундберг поставила на стол кофейник и вышла. Того же возраста, что и муж, они даже внешне чем–то похожи.

Из соседней комнаты в кухню вдруг вошла собака. Красивый коккер–спаниель, подумал Валландер, погладив его, пока Лундберг наливал кофе.

Валландер положил на клеенку фотографию. Лундберг достал из нагрудного кармана очки. Быстро глянул на снимок и отодвинул его.

— Должно быть, это было в шестьдесят восьмом или в шестьдесят девятом. Осенью, насколько я помню.

— А теперь я нашел этот снимок в бумагах Хокана фон Энке.

Лундберг посмотрел ему прямо в глаза.

— Я не знаю, кто этот человек.

— Высокий чин на шведском флоте. Капитан второго ранга. Может, ваш отец знал его?

— Вполне возможно. Но я все–таки сомневаюсь.

— Почему?

— Отец недолюбливал военных.

— Вы тоже на снимке.

— Я не могу ответить на ваши вопросы. При всем желании.

Валландер решил подойти с другой стороны и начать сначала:

— Вы родились здесь, на острове?

— Да. И папаша тоже. Я — четвертое поколение.

— Когда он умер?

— В девяносто четвертом. Ставил сети в море, и с ним случился удар. Он не вернулся, и я позвонил в береговую охрану. Лассе Оман нашел его. Лодка дрейфовала в сторону Бьёркшера. Но он и хотел так умереть, старик–то.

Валландеру почудились в его голосе нотки, говорившие о не слишком хороших отношениях между отцом и сыном.

— Вы всегда жили здесь? При жизни вашего отца?

— Нет. Нельзя батрачить на родного отца. Особенно если он постоянно командует и вдобавок считает, что всегда прав. Даже когда глубоко заблуждается. — Эскиль Лундберг рассмеялся. — Он стоял на своем, не только когда мы ловили рыбу. Помню, однажды вечером мы смотрели телевизор, передавали какую–то викторину. Там был вопрос, с какой страной граничит Гибралтар. Отец сказал, что с Италией, а я — что с Испанией. Когда оказалось, что прав я, он выключил телевизор и пошел спать. Вот такой он был.

— Значит, вы уезжали отсюда?

Эскиль Лундберг склонил голову набок, скривил лицо:

— Это важно?

— Может быть.

— Расскажите еще раз, чтобы я понял. Кто–то пропал?

— Двое, муж и жена. Фон Энке. И эту фотографию я нашел среди документов, принадлежавших мужу, капитану второго ранга.

— Вы сказали, они из Стокгольма? А сами вы из Истада? Какая тут связь?

— Моя дочь собирается замуж за их сына. У них есть ребенок. Пропали ее будущие свекор и свекровь.

Эскиль Лундберг кивнул. И вроде как стал смотреть на Валландера с меньшим недоверием.

— Я уехал с острова, когда кончил школу, — сказал он. — Работал на ферме под Кальмаром. Целый год там прожил. Потом вернулся на остров, стал рыбачить. Но мы с отцом не ладили. Чуть что не по его, он сразу злился. Я опять уехал.

— На ферму вернулись?