Читаем Нэцах полностью

И китобои не подвели. Деревянные сборные одно- и двухквартирные домики выдали самым первым советским морякам, попавшим на «Славу» плавбазу или на один из восьми катеров при ней. Стояла задача — обучить как можно скорее своих и убрать с судна нанятых и очень дорогих и заносчивых норвежцев. В первой когорте прошел обучение, а скорее, профпроверку и возврат прошлых навыков и Осип Федотович Егоров — скуластый рыжеволосый светлоглазый двухметровый помор. Он с пяти лет с батей занимался ловлей рыбы. Начинал как все — с рек, потом ушел в Белое море. В двадцать лет вспылил, ослушался, жениться не стал, а ушел из села за ближний кордон, к норвегам, китов бить. Семги с треской ему мало было! Там и выучился на гарпунера. Потом вернулся воевать за родину-матушку, но не пустили — оставили на промыслах как особо ценного. А потом, наконец, пригодился стране, несмотря на возраст. Осипа взяли не столько бить китов, сколько натаскивать молодых и толковых — на суше и в море, а чтобы не пьянствовал по традиции между путинами и не уезжал далеко — выдали жилье в новом порту приписки. Запить ему так и не удалось. После новоселья и вводной разминочной пьянки (а компания ему была без надобности) он, попев в ночное Черное море своих родных беломорских тягучих песен, завалился спать. С утра, мучаясь жаждой, глянул через забор к соседям — разжиться водичкой. Или водочкой.

Увидев нового соседа, Анька застыла. Это был огромный сказочно красивый мужик.

— Вами можно иллюстрировать русские былины! — наконец восторженно выдала она. А потом добавила:

— Вы же из этих легендарных китобоев? Можно, я вас нарисую?

Вот такого суровому архангельскому потомственному рыбаку и охотнику, настоящему помору, бабы никогда не предлагали. Он оробел как мальчишка:

— Ну это… ладно. А что делать-то надо?

— Ничего. Вы в саду будете сидеть и вдаль смотреть.

Но смотреть вдаль у оголодавшего за девять месяцев рейса Егорова получилось не долго. Он жадно выпил почти самовар чая и, придя в себя, встал и решительно пошел к Аньке:

— Не смотреть! Не смотреть! — завопила она, выбегая перед мольбертом. — Еще не готово!

Но этот великан со словами: — Хорошо. Не буду, — просто подхватил перемазанную краской Аньку вместе с кисточкой на руки и понес в дом. Через четверть часа Осип сконфуженно пробурчал:

— Не серчай, давно бабы не было. А ты шибко сладкая. Я к себе пойду, чтобы пацаненка твоего не пугать, да и прибраться надо, а ты, как стемнеет, приходи. Я ждать буду. Сейчас мы тебе проход соорудим, — и легко, как салатный лист, оторвал несколько досок в общем заборе.

Через неделю заборных хождений парочка спалилась. Ванька вернулся из школы раньше обычного и увидел за столом в саду огромного моряка в сатиновых синих трусах и тельняшке, попивающего чай из маминой любимой чашки. Но даже больше всамделишнего китобоя у них дома он поразился скатерти на столе — мать, в отличие от теток, такими мещанскими пережитками никогда не заморачивалась.

Пожав руку, Егоров огласил:

— Зовут меня Осип Федотович. Потомственный моряк из Архангельска. Мы с твоей матерью вроде пара теперь. Так что ежели нужна защита, совет или помощь — обращайся, помогу.

Ванька испытующе прищурился:

— А вы на китобое кто?

— Как кто? Гарпунер, — спокойно ответил Осип.

Ванька восторженно присвистнул. Гарпунеры на флотилии были важнее капитанов. От них зависел успех всего промысла. Это были первые, самые уважаемые люди в команде. Про них летели радиограммы на всю страну с начала путины.

Ванька ошалело переводил глаза с кумира на свою обыкновенную маму.

— А на китобой можно?

— А чего ж нет? С недели съездим. Я тебе все хозяйство покажу.

— И гарпун?

— А как же без него?

Ванька, несмотря на свои тринадцать лет, был еще сущим ребенком. Он задаст тысячу вопросов про китов, про устройство китобоя, про шторма и путину… Осип будет очень четко отвечать первый час, а потом поморщится:

— Слушай, да не тарахти ты, как баба. Притомил уже. На судне все покажу. Сам-то чем дышишь? На что ловишь?

Ванька торжественно притащил Егорову свои самые дорогие удочки.

— Это что еще за баловство неумное? — огорчил его кумир.

— Да я на них знаете, сколько бычков таскаю? — возмутился Ванька.

— Баловство! — отрезал Егоров. — Я, когда пацаном был, мы с отцом ярусами добывали.

— Это как?

Поморы действительно редко ловили треску, камбалу и пикшу на удочку. Да и зачем, когда есть ярус — канат в палец толщиной и длиной в несколько километров (верст — скажет Осип), на которую крепятся тонкие бечевки в два аршина длиной с расстоянием в сажень между ними.

— Это сколько? — переспросит огорошено Ванька и повернется к маме: — Он что, из прошлого века?

— По уху отхватишь в следующий раз, — спокойно объявил китобой. — Говорю — как отец учил.

Так вот, на одном ярусе по пять тысяч крючков за раз. На дно выстелил часов на шесть, а потом выбираешь помаленьку и рыбу снимаешь.

— Та, — рассмеялся Ванька, — у нас на полчаса без присмотра оставишь — всё сопрут!