Читаем Нэцах полностью

— Уймись, припадочная! Тоже мне — принцесса цирка! — фыркнула Лида и, подхватив со столика книжку, рванула ближе к столу. Присела в кружевной тени на углу.

— Безобразие! — снова напала она. — Одна живет как нищенка, вторая — изображает из себя ворошиловского стрелка!

— Чего ж изображать? У меняя и удостоверение имеется, — Женька целилась вилкой куда-то за голову Лиды. Та чуть пригнулась.

— Нила! — закричала. — Отбери у нее столовые приборы! И воды мне принеси! Господи, да когда они уже приедут! Я тут второй час сижу!

— А ты бы не сидела, а помогла, или не царское это дело? — Женька положила вилку на стол и закурила.

— Ты что, опять куришь? — воскликнула сестра.

— Да я и не переставала. А чего ты вдруг обо мне заботиться начала? — ухмыльнулась Женя. — Думаешь, в завещании не вспомню и все вилки Нилке достанутся?

— Твой солдатский юмор с годами все хуже и хуже, — отвернулась Лидка.

Крякнул клаксон, Вовка бросился распахивать калитку. Из запыленной «Эмки» вышел незнакомый импозантный мужчина и подал руку выходящей вслед Ксюше, следом выскочил вымахавший Ванька и зареванная счастливая Анечка.

Праздничный обед плавно перешел в ужин.

— Вы остаетесь у меня. Это не обсуждается, — Анька свободной рукой обняла Ксюху. Второй она весь вечер держала, не выпуская, ладошку Вани.

Ксеня покосилась на сестер в поисках поддержки:

— А может, все-таки к Женьке?

Женя подтвердила:

— У меня хотя бы кровати на всех и постельное белье есть.

Анька чуть не заплакала: — Нет, нет! У меня! Навсегда! Мой дом — это ваш дом. Я всем постелю, я в саду лягу. А завтра все купим! — И чуть тише добавила: — Не думайте, у меня деньги есть…

Действительно, после телеграммы из Хабаровска за те бесконечные дни ожидания встречи она купила и кровать, и матрас для Вани. От одежды и игрушек удержали сестры — мол, ты же роста и размера не знаешь. И правильно — Ванька вернулся с таким приданым от Ильинских, что хватило бы еще на десяток пацанов.

Сансаныч улыбнулся:

— Ксаночка, тут же море рядом. Давай погостим недельку, пока я ордер не получу.

— Никаких ордеров! Я тут вас пропишу! Это ваш дом. В полном распоряжении!

Лида кашлянула и, убедившись, что все на нее смотрят, внезапно выдала:

— Завтра приезжайте ко мне, — оценив округлившиеся глаза всех сестер, добавила: — Не жить, конечно. Я дам две кровати, — она подозрительно посмотрела на Ксеню, — или вы в одной спите? И приличный шкаф…

Женька с Ксеней коротко переглянулись. Женька чуть заметнула дернула бровью, Ксюха усмехнулась. Такой невиданной щедрости от Лидки никто не мог представить. А старшая Беззуб продолжала:

— Нас… Нас уплотнили. Из шести комнат осталось только две… Заберите мебель, пожалуйста. Она слишком дорогая для этих захватчиков. А я не могу пройти… И да, там еще шикарный тонетовский гарнитур…

Наивная и уже поплывшая от волнения и пары рюмок Анька искренне посочувствовала:

— Лидочка, бедная! Это тебя из-за ресторана при немцах, да? Ну и ладно! Зато хоть не посадили!

Женька сделала вид, что поперхнулась, а Ксеня, не стесняясь, расхохоталась, глядя на Лидку. О, если бы взглядом можно было сжечь, от той уже осталась бы горстка пепла…

Котька с прицепом

Из эвакуации Котька возвращался не один.

— Кому война — кому мать родна, — хмыкнет Лидка, когда узнает. Ее непутевый любвеобильный брат таки доигрался. Когда Женя откроет дверь, рядом с ним будет стоять суровая дородная женщина с высокими скулами и волевым командирским подбородком. Она держала за руки двух девочек — погодок лет двух-трех.

— А-а-а, бабский батальон, — не сдержавшись, заржала Женька. — Окрутили тебя таки, Котька? Ну, заходите!

После чая Котька, как всегда, смущаясь, расскажет свою незамысловатую и очень типичную для послевоенной Одессы историю.

Его комната в общаге, холостяцкая берлога аж в двенадцать квадратов, закрепленная за ним заводом и свежим ордером, была на удивление громкой — там надрывался патефон и была слышна женская ругань.

Котька удивленно оглянулся на жену и постучал в собственную дверь. Открыла деревенская, похоже, ни разу не мытая баба и, оглядев делегацию, вышла, прикрыв дверь и скрестив руки на раздутом животе.

Котька с ордером в руке оторопел. Он не умел ругаться с женщинами — он их просто любил без разбору. Но тут вмешалась его жена Зина:

— Так, я не пóняла? Это что такое?! Это наша комната! Вот ордер! А ну собрала вещи и вали отсюда!

Баба с животом даже не шелохнулась и гаркнула:

— Отравляйся сама, откуда приехала! Мы теперича тут живем! И бумаги все в порядке. Нам положено!

Зина пошла пятнами.

— Зиночка, умоляю, не волнуйся! Это какая-то ошибка! Напутали что-то в бумагах, — гладил ее по рукаву смущенный Котька.

Супруга отдернула руку:

— Пусть они теперь волнуются, — строго сказала. — Жизни вам здесь не будет! Это я гарантирую, мародеры! Хлам свой собрали! Быстро! Ты брюхом своим мне не тычь! — Это уже к бабе обращаясь. — Не велика доблесть — залететь. Вали в свой хлев, откуда вылезла! Не уйдете — я вам такой ад устрою — мало не покажется!..