Читаем Нэцах полностью

А Женька все ждала и ждала своего лейтенанта Косько. Освободили Одессу, потом Крым, прорвали линию Маннергейма, выбили врага из Белоруссии и Молдавской Республики, из Львова и Закарпатья, подошли к границам Германии, а вестей все не было. Каждый раз читая сводки и газеты, она загадывала: вот к Первомаю, как в сороковом, или на годовщину их свадьбы — в июне все-таки девятнадцать лет вместе, может, в августе на день рождения Лельки, к седьмому ноября… Ну конечно, как тогда из в Фрунзовки! К Святому Николая или… Или к ее дню рождения — 22 декабря он точно объявится на Мельницкой или даст о себе знать. Ее педантичный Петька никогда не забывал важных дат, хотя изысканностью подарков не отличался, кроме той заветной обручальной паровозной гайки. Женя, сидя в своей комнате, воровато оглянулась и, тронув губами стальное кольцо, шепнула: — Ну пожалуйста.

На устаревшего и уже забытого Святого Николая она так замерзла, что сначала рванула с работы домой хлебнуть кипятка и согреть скрюченные ноющие пальцы об стакан, а потом заставила себя выйти в магазин за хлебом.

Почтальон Миррочка осторожно стукнула в дверь двенадцатой. Потом еще раз.

На галерею выглянула Дашка:

— Шо ты нам принесла?

— Тут… — замялась Мирра, — письмо для Косько…

— Та неужели! Дождалась-таки! — хлопнула в ладоши Дашка.

Мирра потупилась:

— А можете ей передать, а то еще столько работы…

— Давай! Давно хотела посмотреть, как эта выдра танцует! — Дашка выскочила на коридор и, глянув, отшатнулась от Мирры:

— Да пошла ты! Сама такое давай! Или вон в дверь засунь!..

— Я не могу в дверь. Надо подпись…

Выглянула всезнающая Нюся:

— Шо вы там за геволт на вечер устроили?

Дашка хмыкнула и поежилась.

— Все, я домой! Это без меня!..

Нюся, заметив конверт, замерла и, тихо ругнувшись, захлопнула свою дверь. Мирра постояла с проклятым письмом в руке и только двинула назад к лестнице, как услышала веселый крик Жени:

— Я уже дома! Уже! Стой! Иду!..

Женька, сияя, как начищенный самовар, взлетела по заледеневшей чугунной лестнице через две ступени.

— Ну давай уже, — она, не переставая улыбаться, протянула ладонь.

Мирра медленно опустила в нее конверт…

Женька рванула и вытащила листик и уставилась в него. С двух сторон скрипнули двери и показались головы Дашки и Нюси — одна в платке, вторая в папильотках.

Женя стояла как струна, сжав губы, нахмурив брови и перечитывая.

— Подпиши, пожалуйста, — шепнула Мирра.

Женя молча черкнула карандашом и пошла к двери.

Нюся высунулась:

— Женечка…

Женя оглянулась через плечо и отчеканила:

— Вон пошли! Обе!

Она зашла на кухню разгладила листок и перечитала еще раз:

«Извещение. Ваш муж лейтенант г/б Косько Петр Иванович, находясь на фронте Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками, 25 мая 1942 года пропал без вести.

Настоящее извещение является основанием для возбуждения ходатайства о назначении пенсии.

Начальник в/ч пп № 02475, генерал лейтенант А. Вадис.

14 декабря 1944 года».

Женька сидела на табуретке, уставившись в одну точку, и тихонько раскачивалась из стороны в сторону. Так ее и застала через два часа вернувшаяся из техникума Нилка.

Она подхватила листочек и начала рыдать на первой строчке…

— Папочка… мой… папочка… Мамочка…

Прибежал замерзший и облепленный, как снеговик, Вовка с помятым мокрым портфелем и замер в коридоре, завыв волчонком следом за Нилой.

Женя поднялась, выдернула извещение у дочери из рук:

— А ну перестали выть! Пропал без вести еще не значит, что погиб. Ваш папа — офицер и разведчик. Найдется.

— А ты Леле скажешь?

— Конечно. Это ж ее сын. Завтра пойду.

Перед работой Женя зайдет к Гордеевой, принесет кашу и, кашлянув, выдаст с порога:

— Пришло письмо. Официальное.

Гордеева повернулась и уставилась на Женьку мутными рыбьими глазами в пленке катаракты:

— Рожай уже.

— Пропал без вести в мае сорок второго, — отчеканила Женя.

Гордеева глыбой сидела на своей продавленной кровати и только сжала руки в кулаки.

— Иди, на работу опоздаешь. И саквояж мой подай сюда, а то ноги слабые совсем. Не поднимете, если навернусь.

Женька плюхнула возле кровати своего ровесника — кожаный саквояж, сочиненный и собранный ее отцом.

— Да аккуратнее, ты, корова! Не таз с бельем! — вызверилась Гордеева.

Женька оглянется на пороге:

— На спирт не налегайте.

Когда она выйдет и закроет дверь, Фердинандовна вытащит флягу и всадит почти половину, задохнется, закашляется и завалится раненым зверем лицом в подушку.

А вот Женька плакать не могла и спать теперь тоже не могла. Она такой же натянутой струной, как ходила на службу, ложилась в постель и лежала с открытыми глазами. Без мыслей, без слез.

Через день приедут сестры с поздравлениями. Женька откроет:

— Ну заходите. Простите — стола нет и настроения тоже.

Лидка съязвит:

— Я, конечно, понимаю, тридцать семь не круглая дата и не повод для радости, но зачем же так на семье экономить?

Нила шепнет про похоронку.

Лида усядется на кухне:

— Тогда пить будем. У тебя есть. Что мы, зря приперлись? И помянем заодно.

Анька бросится обнимать Женю.

— Не надо! В утешениях не нуждаюсь! — отстранилась она. — И это извещение, а не похоронка. Не каркай!