Читаем Нетелефонный разговор полностью

Отца забрали, когда мне было уже 14, но я не очень хорошо могу рассказать о нем, хоть и был его любимцем и гордостью. Гордился он не моими академическими успехами (помню, как лупил меня, с трудом постигавшего таблицу умножения: ну почему семью девять – шестьдесят три?) Нет, отец гордился моими успехами в спорте. Я уже при нем получил футбольную форму спортобщества «Сталь» в Таганроге, а как я забивал голы на пустырях, отец иногда мог видеть сам.

Но мой отец, я уже, помнится, говорил, был еще одним из отцов города. Он ведал всем – строительством, коммунальным хозяйством, трамваем, жильем и водопроводом, всеми траншеями и котлованами. И приезжал поздно, а когда в обеденный перерыв обедал дома, всегда с белым сухим вином, и наскоро прочитывал кипу газет, мы не могли посягать на это его время.

Зато в карты, в домино и в шашки ему не было равных и далеко за пределами Таганрога. Иногда он позволял мне допоздна сидеть во время преферансных ночей и учиться у таких же – но приезжих – гроссмейстеров, как он, этому вовсе не бесполезному в жизни умению. Не научился – они почти не хлопали картами, а быстро расписывали висты, и пулька продолжалась не более одного часа. Я потом утром изучал записи – не проиграл ли отец?

Нет, ни игроцкой лихости, ни удивительной энергии на работе, ни авторитета в профессии, скорее всего, я не унаследовал от моего отца! А как спокойно спросил он у энкаведешников: «Ордер?!» Откуда же мы – такие, как есть? Почему, передав своим дочерям не вызревшую в нас музыкальность и художественные способности, мы не добились от них хоть какого-то результата? Ведь сами мы кое-что все же успели на этом поприще! Почему?

И какой смысл был клонировать овечку Долли – ведь по всем другим признакам, кроме каракулевой шкурки и вылупленных зеленых глаз, это будет совсем другое существо?!

Холодная весна, черемуха цветет, на улицу не выйти, и всякие глупости туманят сегодня мое тоже еще не совсем оправившееся сознание.

Городок Мерзебург, узловая станция, предоставил нашей армии какой-то безграничный плац с военными постройками под десятки тысяч солдат, сразу отпущенных домой. Мы жили в ожидании, пока собирались попутные эшелоны: на Москву, на Украину, на Дон и за Волгу.

В кинозальчике круглые сутки крутился один-единственный американский фильм «Серенада Солнечной долины». Согласитесь, что и Голливуд, и Соня Хени в главной роли, а еще больше музыка Гленна Миллера – почти что нокаут для вчера еще окопного и вшивого русского солдата. Два мира – две войны.

Посмотрев раза три весь фильм и выбрав для себя самый кайфовый момент – чечетку «Чуча», я стал приходить только на этот номер и представлял себе, как дома научусь бить степ не хуже братьев Николас. Через много-много лет я видел их (их ли?) седенькими, старенькими, но живыми в городе Новый Орлеан, штат Луизиана, во французском квартале – они плясали для прохожих один-два такта прямо на мостовой: доллар за славу. Они были нищими.

Будущая жизнь моя представлялась мне смутно, но все-таки раем. Победа пришла неожиданно, как все долгожданное. Я – цел, молод, достоин уважения, честолюбивый юноша с тысячей незабитых голов впереди. Потом всю тысячу забьет Пеле, а мои так и останутся при мне.

Каким-то образом я и здесь угодил на гауптвахту, не помню за что. Это моя удивительная способность – попадать в неприятности, по мне всегда скучали гауптвахты и карцеры, виноват, не виноват ли, такова, видимо, моя суть. И я не успел получить свою медаль «За взятие Берлина», которую тут же вручали солдатам, причастным к штурму Берлина, а я из моей пушки с рингавтобана одним из первых открыл стрельбу по этому городу в апреле 45-го.

Эшелоны собирались медленно: ехала домой миллионная армия отвыкших от дома солдат, и у каждого – какое-то наспех нажитое на чужбине имущество: отомщенные костюмы с подложенными ватными плечами, гостинцы для жен и детей, аккордеоны всех марок. Да это еще что! Тысячи велосипедов и мотоциклов, попробуй провези их через всю Европу. Эшелоны-то состояли из теплушек: сорок человек или восемь лошадей. Ведь ехали миллионы рядовых, самая настоящая армия-победительница. Генералы и офицеры свои велосипеды доставляли каким-то более хитрым способом.

Хочу, чтобы вы представили себе и весь эшелон целиком, с присобаченными любым способом к своему вагону трофеями – с боков и на крышах теплушек, проволоками и веревками – эшелон, идущий, как фантом, по Европе в каком-то удивительном победном ритме. Немножечко пьяненький? Да, конечно. Облепленный трофейными, кровью заслуженными колесами. Это хватило ума разрешить нашему безжалостному к солдату командованию – без трофеев солдат голым и нищим возвращался бы в свои голые и нищие пенаты.