Читаем Нетелефонный разговор полностью

Скажете, что многих так ловко завербовали, что им было не отвертеться? Да, опричники еще от Ивана Грозного, наверное, хорошо отработали метод взятия на крючок человека в исключительных обстоятельствах. Но вот меня же никто и никогда не вербовал. Не хочу сказать, что я такой герой. Ну хорошо, хорошо, можно же и с этими разобраться, почему же глухое молчание, замяли тему? Ну пусть не всех, но почему же ни одного? Или у меня умишка недостает? Все на них и до сих пор держится?

Вряд ли! Боимся обидеть их ныне живущих родственников, бросить тень на светлое имя? Нет! Необходимо бросить тень и омрачить чей-то лик! Будет много неожиданностей? Пусть будут, наша жизнь и так остросюжетна, и каждый новый день, как правило, не лучше предыдущего.

Нет, сколько ни рассуждай, а начиная новый век, новый не в количественном, а в качественном смысле, это сделать каким-то образом не мешало бы. ГБ теряет силу, и в государстве она уже не самый главный отдел правящей партии, да и партия такая плохо просматривается. Посветите на них светом правды, не бойтесь, гражданской войны по этому поводу не предсказываю.

После я расскажу о своих тюремных денечках-ночках-годочках, а сейчас вот подумалось: а что было бы со мной, студентиком архитектурного факультета строительного института, не перейди мне дорогу стукач Жозик Домбровский? Отвечаю: нашелся бы другой Жозик – ведь слежка за яблочками от яблони, да еще в том же городе, где расстреляли отца, не прекращалась. Кто бы и каким бы я ни был, Система видела, чуяла во мне своего врага. Теперь думаю: имела ли она на это право? И грустно понимаю: наверное, да, имела. Ведь я ее не любил. А эта штука функционировала по своим законам. Ей и законы физики тоже подчинялись: «Как учит Партия, тела при нагревании расширяются».

А если бы я уехал из Ростова, выпал из их поля зрения, разминулся с Жозиком, то – что? Строил бы в Черемушках (наш курс потом получил распределение в Москву) эти бетонные бараки с залитыми битумом черными щелями? И сидел бы на планерках, ругаясь со смежниками и прорабами, а потом выступал со статьями в многотиражках, защищая хрущевский строительный бум победившего социализма? Это лучше, чем лесоповал, но одинаково меня не устроило бы.

Тогда что еще? Бросил бы строительный и окончил Литературный институт? И получив назначение в журнал, или газету, или издательство, также стал частью победившего социализма? Не смог бы, ведь не смог же в своей не гипотетической жизни!

Так что? Жозик Домбровский меня ждал на перекрестке всех моих жизненных дорог, как змея – Вещего Олега?..

Из множества советских «сидельцев» почему-то популярный американский журнал «News week» выбрал меня рассказать о сталинских лагерях. Ну почему бы и нет? Интервью было долгим – сам руководитель московской редакции расспрашивал. А назавтра прислали двухметрового фотографа из Лондона. Он меня так и сяк ворочал, снимал по своей методе, при блеклом сереньком свете из окна. «Вот, думал я, Мастер. Эк у них там все здорово!»

А когда вышел 15 марта 1998 года этот красочный, юбилейный, что ли, номер «News week», то фотография под моим интервью была вовсе не моя, а кто это – до сих пор не знаю. Так что и у них случаются иногда ляпы. А со мной – так всегда, при любой системе.

После обыска меня увезли в хорошей легковушке вовсе не грубые ребята в защитного цвета коверкоте – хозяева жизни. Мы ехали по уже умытому дождевальной водой Ростову, по рассвету, когда жаркий день только угадывается после короткой ночи. Выполняя свой осточертевший всем и вам, читатель, этикет, они предложили мне папиросу «Казбек», они говорили как бы утешительные слова: вот разберутся, – все должно быть спокойненько.

А когда несколько дверей, пока еще никаких не стальных, а самых обыкновенных, закрылись за нами, в дежурке перво-наперво грубо срезали с брюк все крючки и пуговицы, чтобы брюки поддерживал руками – не убежит, а потом разобрались – и машинкой скосили волосы. И все! И вы уже житель другого мира, обитатель чистилища.

Кабинет начальника следственного отдела показался огромным. Потом приходилось читать об огромном столе в кабинете Берии, этот все же маленький начальник, но по правилам тех лет подражал вождю. Вспомните сталинские френчи и фуражки. Фамилия подполковника с густо заросшими рыжим волосом руками из-под засученных рукавов гимнастерки была Немлихер. Давно уже Сталин очистил органы от людей еврейской национальности. Так считалось. Но тем не менее этого человека звали подполковник Немлихер.

Стол – к столу. За перпендикулярным – два офицера: капитан Лукьянов и майор Ланцов. Эта пара как-то мелькала в последние месяцы моей тайно подследственной жизни, да и на обыске оба топтались. И даже отобрали с занесением в протокол обыска стихотворение Никиты Буцева: «Меня всегда за деньги не считали, с тех пор как цифры выбили на мне». Потом эти строчки войдут в приговор суда: «…вели антисоветские разговоры, под влиянием которых подсудимый Буцев писал стихотворения упадочнического характера, например» – и эти две строки.