Читаем Нетелефонный разговор полностью

Нетелефонный разговор

Мечтаем, каждый – о своем,Но объявляется подъем,Когда казарме снятся сны.Капрал командует: вперед!А сам, конечно, отстаетИ на войне, и без войны.Молитвы знаем назубок,Но больше верим в котелок,В котором булькает крупа!Девчонки с нас не сводят глаз,Сегодня – с нас, а завтра – с вас,Любовь, она слепа!Как хорошо быть генералом,Как хорошо быть генералом!Лучшей работыЯ вам, сеньоры, не назову!Стану я точно генералом,Буду я точно генералом,Если капрала, если капралаПереживу!В субботу нас под барабанВыводят строем в кегельбан,А впереди капрал идет!Но все равно, но все равноВсегда распахнуто окно,В котором нас улыбка ждет.Мы четко знаем всех невестИ в гарнизоне, и окрест,А также барышень и вдов!Но лично я для рандевуИщу веселую вдовуСемнадцати годов!Пехота топчется в пыли,Капрал орет: рубай-коли!А мы хотим рубать компот!Капрал, голубчик, не ори,Ты отпусти меня к Мари,Пока еще девчонка ждет.А впрочем, черт тебя дери,Не отпускай меня к Мари,И через восемьдесят летТебе, капрал, за долгий трудШтаны с лампасами сошьют,А может быть, и нет!

И вот, вожу солдатиков запасного полка в заснеженное поле на Холодной горе в Харькове, к огромной неподъемной гаубице 152 мм, и учу артиллерийскому уму-разуму. А они, голодненькие, бедненькие, все глядят в сторону кухни: скоро ли зачадят форсунки, кипятя воду с редкой капустой под названием – обед.

Да и сам я поглядываю туда же, состоя на одном с ними жидком довольствии. Как чертовски хочется жрать! Всю жизнь. Вот и наел к концу жизни свое ненавистное пузо.

Вальс Хачатуряна

Как жилось мне накануне ухода в армию в городе Тбилиси? Молодо жилось, весело, голодно – как перед концом света. Август 42-го. Где-то уже не так далеко грохочет война, а у нас инжир поспел, и молодое вино маджари стоит копейки, но и копеек у меня нет.

И хлеб по карточкам съеден уже за два дня вперед, и в столовой на станции Тбилиси Товарная 28-го числа приходится умолять буфетчицу выдать хлебушек по талонам следующего месяца:

– Ну, Нателочка, ламазо, ну, пожалуйста!

Подрабатывая грузчиками на Товарной, мы получали еще тарелку похожего на хаш супа, но к вечеру спина болела от тяжести колесных пар или сотен ящиков с яблоками, а предстояли еще лекции в институте, хотя бы две первые. Почему две? А потому что после них полагалась в буфете булочка и две-три кильки в придачу. Никогда не ели сладковатую булочку с килькой? Помнится, это было как бабушкин кулич в детстве.

Ростовские железнодорожные студенты занимались после тбилисских, во вторую смену, но и мы, и преподаватели держались за свой институт, который давал то ли бронь, то ли отсрочку от призыва. А неподалеку, по Кубани, уже грохотала война, и непонятно, на каком рубеже дадут ей укорот.

Как-то на лекции по металлургическому процессу играем себе в «морской бой», дожидаясь звонка за булочкой. А доцент Спиваков все это видит и говорит:

– Однажды доменную печь разорвало, и чугун расплавленной рекой хлынул…

Никакого интереса!

– … хлынул из лотка по канаве в направлении детского сада…

Какого детского сада? Что за чугун? Но мы играем в «морской бой». И – ноль реакции.

Доцент Спиваков поставил последнюю ставку:

– Я беру лопату и, стоя по щиколотку в расплавленном металле…

Не реагируем. И он тихонько сложил бумаги в портфель и на цыпочках покинул аудиторию. В очереди за булочкой он стоял впереди меня, и у него было время рассказать мне эту историю.

Жили мы в общежитии – спали на железных койках в зрительном зале кинотеатра имени Плеханова. Матрасом, одеялом и простыней служили нам обыкновенные чертежные доски. Рахметовы. Но зато в другом зале шел «Маскарад», и мы смотрели эту прелесть десятки раз. И бессонницы у нас не было.

Перейти на страницу: