«мое тело просило передать твоему телу,

что: оно все замерзло без тебя и все одичало, ему кажется, что оно совсем ничего не чувствует и не умеет, оно хочет умереть от тоски и боится, что его разлюбили

что: оно все разболелось без тебя и все расклеилось, у него текут сопли и что-то хрустит в коленке, ему кажется, что это какая-нибудь ужасная гангрена и все пройдет, только если ты погладишь

что: оно все пересохло без тебя и все постарело, у него, кажется, появились морщины где-то на животе и еще на попе, у него стали глаза, как у старой девы, и копчик, как у лемура (не знаю, что это значит, но так оно мне велело передать твоему телу, мое тело)

что: у него от желания болят губы

что: оно становится мокрым, когда думает твое имя

что: когда ты приедешь, оно тебя растерзает

вот такое послание

мне бы хотелось, чтобы твое тело ответило моему телу,

что: оно все истомилось и все обросло ужасной косматой шерстью от звериной тоски и отсутствия моей ласки

что: у него ничего не болит и оно чувствует себя прекрасно, вот только ночью, не просыпаясь, встает и поворачивается лицом к Иерусалиму

что: оно само оборачивается, если рядом проходит женщина с волосами цвета меня и черной сливы, и само отворачивается, потому что это не я – а значит, вообще не женщина, а только притворство и понарошку

что: по утрам его член не хочет даже пописать, потому что меня нет рядом

что: у него от желания болят губы

что: его бросает в пот, когда оно думает мои руки

что: когда ты приедешь, оно меня растерзает»

Глава 54

Не просто израильтянка – идеальный какой-то прототип, киббуцница с плаката турагентства, женщина с винтовкой со старых брошюр «Свидетелей Палестины». Волосы мелкими кольцами цвета черной сливы, глаза маслинами, губы полумесяцем, груди золотыми эшколитами, кожа шафранным шелком. На бедре маленькая выпуклая насечка – многоконечная звезда со вжатым внутрь золотым кругом, знак принадлежности к Клубу эротических актеров, элитному ванильному профсоюзу, – единственное изменение тела, допускаемое Кодексом AFA, великое исключение для богатых и понтоватых. В ожидании оператора клонится назад, оседлав режиссерскую табуретку, тонким пальцем крутит тугой и черный лобковый локон.

– Вы Хана Барбера? Хана, добрый день. Я Йонг Гросс, режиссер.

– Я знаю, очень приятно.

– Я сейчас расскажу, как делаем пробы, пока что один вопрос: я знаю, что вы в ванили и так далее, – что вдруг ко мне?

– Ну, неловко спрашивать, но – ну, вы видели мои фильмы?

– Один или два; что-то, кажется, в прошлом году на фестивале в Коэльо. Простите, я правда не помню, у меня плохая память на названия… Мне очень понравилось то, что делали лично вы.

– А беда, что я это делаю уже шесть лет. Одно амплуа, знаете, мы снимаем сказки, и меня от ролей то ведьмы, то мачехи, то злой принцессы уже выворачивает, если честно.

– А вот это – как же будет? Клуб вас за чилли не

тю-тю?

– А я с ними говорила. Это, в общем, комплимент вам: они сказали – собственно, Гранолли сказал, – что Гросс – не чилли, к Гроссу можно. Мы же, знаете, частные лица, как между собой решим, так и будет. Так что «папенька», считайте, благословение даже дал. Но – спасибо, что вы спросили, побеспокоились.

– Скорее, полюбопытствовал. Вы взрослая девочка, чего за вас беспокоиться.

Смеется хорошо отбеленными зубами, если бы не ваниль, наверняка покрыла бы их перламутром – модно.

– Это да.

– Хорошо. Теперь простите за интимный вопрос: вы по вкусам кто?

– Ничего, нормальный вопрос. Я по вкусам вполне ванильная женщина. Кое-какие фетиши, но далеко от вашей области.

– Это плохо.

– Мы можем разнести сцены унижения и сцены возбуждения, чередовать запись и так дать бион.

– Ну можем, понятно. Ну, посмотрим. Сейчас неважно. Собственно, вы могли не раздеваться, мне сейчас хочется другое посмотреть. Мы делаем такую сцену, в фильме ее нет, по крайней мере, сейчас я думаю, что ее не будет в фильме: это отбор, с вами будут еще Хелен и Калиппа, Хелен! – это Хелен, это Хана, Кали куда-то вышла, я попросил их просто побыть тут статистами, помочь вам на пробе. Это сцена селекции, все проходят мимо врача, и врач говорит налево-направо, направо – это в камеру, в газовую, налево – это в бараки, то есть жить. Понимаете?

– Как никто. В нашей стране эта тема, знаете, вполне себе существует.

– Почему, собственно, я и обрадовался вашей анкете.

– Я понимаю.

– Ну вот. Вы не знаете, что врач вас отметит особо для себя и потом захочет сделать своей любовницей.

– То есть я играю старшую?

– Ну да.

– А младшую вы уже подписали?

– Нет, пока нет, еще будут пробы, ну, неважно сейчас.

– Конечно.