ему сказали, что в Израиле типа самые крутые специалисты

у него новая фишка, он делает всякие штуки с повторными записями

ты знаешь

надевает бион, делает что-то под ним и записывает на новый бион, потом надевает полученный, опять записывает, все такое

не буду сейчас грузить тебя

короче

он предлагает мне халтуру – монтировать для него работу

мое имя будет указано во всех его проектах

я заикалась в трубку, как раненый пингвин

словом, завтра я с ним обедаю в перерыв, он специально сюда для меня приедет

ай-йя

ай-йя ай-йя ай-йя

ай-йя

ты мной гордишься?

ты гордись, пожалуйста

я, как-никак, будущая мать твоих будущих детей»

Глава 42

– Я хотел бы, чтобы ты встала на колени, если можно, и повторила все то же самое.

– Дэн, ради бооооога, я серьезно.

– И я серьезно.

Шуршит вокруг тонких лодыжек широкая тяжелая юбка, из широких рукавов выскальзывают тонкие запястья. Трудно стоять на коленках, не складывая перед собой просительно руки – а иначе куда их, руки, девать, не по швам же вытягивать, не скрещивать же на груди? Совершенно не время сейчас играть в эти славные игры, понимаешь же – а все равно волна прокатывается, и коленкам, сбитым в прошлый раз, когда швырнул на пол за то, что слишком медленно раздевалась, становится не больно, а почему-то жарко.

– Да, так о чем ты хотела меня просить?

Даже не заметила, что закусила губу; хочется сказать: я не знаю, Дэн, я не помню, хочется сказать: какое просить, о чем ты, это три секунды назад все было, это теперь неважно, а сейчас вдруг все изменилось, и все, о чем я могу тебя просить, – это просить тебя мне приказывать; прикажи мне что-нибудь, сделай милость… Но давишь в себе желание немедленно раствориться, толчки крови в висках пытаешься заглушить тревогой, закрываешь глаза, чтобы сосредоточиться на том, для чего явилась.

– Дэн, пожаааалуйста, оставь Вупи в покое.

Из такой позы, особенно когда потихоньку начинают ныть лодыжки, фраза в подобном тоне звучит по крайней мере наивно. Не понимаешь, зачем говоришь, и что, и по какому праву. Впрочем, и так не понимала, почему пришла и почему вообще решила говорить с ним на эту тему, когда еще со вчерашнего вечера было тяжелое и холодное ощущение, что разговоры с дядюшкой Дэном тут, увы, бесполезны, что вполне бессмысленно пытаться что бы то ни было говорить ему на эту тему, что после их беседы над креветочным кладбищем о ее, Афелии, профессиональных знаниях и об общественной пользе, тема недаром больше не поднималась: слишком внятно показали Афелии Ковальски (уже, между прочим, два отчета о работе собственной студии успевшей сдать с тех пор в руки родной полиции), чем ей положено забивать свою прекрасную головку, а чем не очень. И все равно сегодня зачем-то позвонила, попросила разрешения приехать в гости и вот – стоит на коленках, просит любимого дядю пощадить измученную подругу – почему, зачем просит? Что Афелии, в конце концов, эта девочка, что Афелии ее параноидальный ужас, почему не сказать себе: дудки, я стучу – постучи и ты, дорогая, я не умерла – не умрешь и ты, не волнуйся, втянешься, привыкнешь, будешь еще считать, что пишешь одно хорошее, что, может быть, еще услугу оказываешь любимой студии, что дай бог любому нелегальному предприятию иметь такого верного и преданного стукача, такого любящего, так старающегося выставить все в хорошем свете. Почему не сказать себе: в конце концов, хорошо же знать, что не ты одна несешь этот крест, что не тебя одну скрутили-заставили-вынудили-запугали, что это не ты дура-трусиха-предательница-слабачка-подонок – нет, нормальное такое явление, все там будем, нечего тут особо стыдиться, жить с волками – петь понятно какие песни. Почему не сказать себе: очень хорошая девочка – моя подружка Вупи, жалко ее до смерти, но для чего самой подставляться, разве кому-нибудь станет лучше от этой жертвы, все равно ведь отдел не изменит решения, не придет к Вупи, не скажет: знаете, мисс Накамура, мы передумали, ладно, живите себе спокойно. Почему не сказать себе: ей же не станет лучше, если ты испортишь свои отношения с Дэном, ей же от этого не полегчает, да и вообще – даже если не о себе, только о ней думать – ей же выгодно, чтобы подружка продолжала так нежно общаться со своим дядюшкой, оставалась ее заступницей на тяжелый день, когда надо будет действительно заступиться. Почему не сказать себе этого всего, для чего идти и просить за чужую, в общем-то, девочку, вы и знакомы-то всего три месяца, она и не любит тебя особо (кольнуло в сердце), вместе не спите, не мечтаете о ребенке – ради чего подставилась, зачем приперлась? Что ты сейчас можешь сделать такого, чтобы он тебя послушался, подчинился?

– Повтори, пожалуйста, еще раз.

Хуже всего – что предательски сводит бедра, предательски слабость разливается по коленкам.

– Пожалуйста, оставь Вупи…

Подходит, присаживается на корточки, поднимает голову за подбородок, в глаза смотрит; медленно ведет пальцем по губам – и медленно, вслед за его пальцем, слева направо перекатывается в груди сердце. Гладит по голове, спрашивает:

– Тебе это так важно?

А что ответишь?

– Да.