Читаем Нет полностью

Черт; без изображения – это жаль, особенно учитывая мордочку эту, и надо немедленно спросить, пока не забыл, разрешает ли она писать, что лилипутка, а не морф? Особенно обижать ее не хочется. С другой стороны, комм несколько секунд писал и все же какое-то изображение записал; можно потом уговорить ее на публикацию, по комму уже.

– Я вас слушаю.

– В общих чертах я сказала уже, но вот детали. Значит, так. Я прочитала о гибели Герды, так?

– Кшиси.

– Кшиси. Я прочитала и позвонила вам.

Позвонила и говорила таким голосом, будто вот-вот умрет, – трупным голосом, не знаю, как описать. Сказала, что у нее есть сведения по этому делу, и я аж задохнулся, переполошился и попытался немедленно выдавить что-нибудь: мол, мисс Уэбек («Миссис». «Простите, миссис Уэбек»), может, у вас и нет ничего, может, нечего и время-то тратить. И в ответ получил: не морочьте мне голову, я приеду завтра, в половине двенадцатого ждите меня в Кэнтон-холле, – и вот пришел, сел, ждал, до половины третьего, кстати, ждал, ни секунды не сомневаясь, что она придет, как кроткая овечка, – и пришла, и очень коротко и сдержанно извинилась: «Мне было трудно, простите»; отклонила предложение звать друг друга по именам, «но имя мое, – сказала, – запишите. Девичье, с которым все это делалось. Сатаней Гаманаева». Пришлось диктовать по буквам, и она терпеливо диктовала, потом сказала: коротко было – Сати. Я записал и это тоже, и что, собственно, на той студии она снималась под именем Лолита Гейз (тогда еще имя Лолита считалось не в падлу использовать, педоморфного видео было мало, хотя самому Хипперштейну казалось чудовищно глупым давать человеку вместо имени название категории; ну, как если бы для гомофильмов кто-нибудь взял псевдоним Пидарас Лавалье). Десять лет назад. (Господи, сколько же ей сейчас? Если тогда ей был максимум двадцать один…) Тогда все было так же: тот же отдел, и тот же Великий Скиннер у руля, и те же яростные поиски снаффа и детской порнографии. И тот же метод внедрения агентов в педофилические студии, и юная Сати Гаманаева, Лолита Гейз, снимается в студии Bubbling Hum в двух сетах за три месяца – и этого времени оказывается достаточно, чтобы случайно, безо всякой подготовки спецоперации, а сугубо оказавшись в нужном месте в нужное время (ключи обронила в раздевалке, спохватилась в двенадцать часов вечера, когда приехала из гостей домой), лейтенант Гаманаева выяснила, что вот прямо на этой студии, прямо в этих же декорациях по ночам снимаются сеты с двумя близнецами, мальчиком и девочкой, тринадцати лет, причем снимаются с тех пор, как им, милым деткам, было едва двенадцать. Имен не знала она, а псевдонимы видела на коробках с сетами там, на площадке: Антоний и Виола Миранда. Охрана ее пустила легко – в лицо знали, а чужие здесь по ночам не ходили; и она стояла за шкафом, и смотрела на все это, и коммом писала звук (видео тогда еще только в очень дорогих коммах было). И потом этот звук на диске Скиннеру на стол положила. И горда была, так горда!

– Мне же было двадцать два года, представляете? Сама, без группы, без операций подготовительных – сразу вещественные доказательства, и какие! с ума сойти! Я же… Меня же всю трясло от гордости! И он, знаете, – в смысле, Скиннер – был в восторге, ну, в восторге просто. Но была ночь уже, я же к нему домой приехала с этим диском, два или три часа ночи, и он взял диск и сказал: прекрасно, ты молодец, девочка, ты такой молодец, завтра собираем операцию и будем их брать. И я поехала домой и заснула, и в четыре утра проснулась от пистолета у виска. От дула, понимаете, настоящего? И я, подготовленный полицейский, академия, тренированность, я впала в ступор, и мне сказали: не открывай глаза, и я не открывала, но голоса были незнакомые, это точно, и мне сказали: забудь, сука, что видела, забудь и завтра же уволься, немедленно, и больше никогда не вспоминай, потому что ты такая же Лолита Гейз, как хуй – ракетка, и мы тебя, Гаманаева, в песок превратим, ты поняла? И я – тренировки, академия, все такое – я пискнула. Понимаете, я не могла даже «да» сказать. Я только пискнула. И они ушли.

– И?