Дачей заниматься надо на выходных, а сейчас уже половина третьего ночи и надо собраться, встать и закончить с квартирой, потому что за последние пять часов ничего, ничегошеньки тут не сделал: как пришел, как сел на диван перед вэвэ, так и просидел, переключаясь с канала на канал, так и просидел, как будто у себя дома, как будто Щ, скажем, в ванной или на кухне – чай заваривает, роется в коробке с печеньем, сейчас вернется. Надо встать и сделать что-нибудь, сейчас половина третьего ночи, в десять утра тут будут его адвокат с оценщиком – надо продавать квартиру и оставшуюся мебель, и вэвэ, и дорогущую аппаратуру на даче, его любовь и гордость – но это все уже без Лиса, увольте, Лис пришел сюда буквально на часик, буквально на полминуты – разобрать, по просьбе адвоката, личные вещи покойного друга, посмотреть, нет ли чего чужого, нет ли чего, что надо вернуть партнерам, работодателям, друзьям, еще кому-то, а все остальное, сказал адвокат, видимо, продадим, если не найдем наследников – но у него же вроде нет наследников? Вроде нет. Так что Лис здесь на секундочку только, взглядом буквально по полкам пробежаться и уже навсегда уйти из этого дома, неизвестно чьего теперь, неизвестно зачем нужного.

Сидел перед вэвэ и так боялся встать, что даже в туалет сходить не мог, – ну что же, теперь в туалет и быстро взглядом по полочкам пробежаться: нет ли чего чужого, не надо ли вернуть хозяевам последнюю несостоявшуюся пересылку, не забыл ли здесь я чего сам в один из визитов – скажем, шарф, скажем, одолженные на посмотреть сеты, скажем, вот как раз мой «Меглеси Уотсон», а бион от него где? – a, вот где, ну и прекрасно. Еще два сета, кажется, Ростовского, по крайней мере, «Серая лилия» точно, оставить? – нет, надо забрать и отдать Ростовскому, хотя Ростовский, кажется, сам обещал завтра подъехать, когда адвокат тут будет, может, взять что-нибудь на память, может, просто свое забрать, если оставалось.

Две пересылки здесь должны быть точно – Щ собирался ехать на следующий день после – ну, понятно, после чего он должен был ехать опять в Турин, значит, где-то лежит пакет с бионами Гегеля, а потом в пятницу, кажется, он снова собирался на дачу, а потом в понедельник – везти шесть очень жестких бионов куда-то для Моцика, но Моцик уехал в среду, я сам хотел его застать и не застал – значит, и Моциков пакет тоже где-то здесь – а, вот, все вместе лежит, шесть для Моцика и сколько-то красных в другой коробке – это Гегелевы, он красное любит. Еще коробка большая и рядом с ней другая, поменьше, на четыре ячейки; на большой написано «Зав» – это что? Это миксы, плоды мучительных трудов Щ, домашних и дачных; последние месяцы он изводил Завьялова идеей делать бизнес на биомиксах, создавать рынок, продавать самые клевые – Зав, кажется, упирался потихоньку, но надежда была, – теперь, интересно, кому отдавать эти миксы? Заву? Себе забирать? Себе – а что делать с ними? Ну, вот этот, черный с серебром, себе, тот, на котором параплан и песок, ну, не параплан, ясно что, черт, да что ж так в носу щиплет? Короче, это себе, это на память, а остальное – если Заву, то Зав, может, действительно начнет продавать? – впрочем, Щ, наверное, даже рад бы был, ну, значит, отдадим Заву, видимо, и большая коробка на двадцать четыре, и маленькая на четыре – ему, каждый бион подписан-помечен, смесь чего с чем, на одном замечаю «белка плюс…» – когда он успел белку-то записать??? – впрочем, теперь все равно.

Что еще? Книги – книги – нет, не могу притронуться к книгам, какие-то из них лежали там, на даче, на полу в ванной, мне сказали, что робот залез и с них прыгнул… Словом, книги я не трогаю, не могу трогать книги. Еще надо забрать фотографию его с мамой, здесь ему сколько – шесть? восемь? куда ее девать, нельзя же у себя в доме держать фотографию чужой женщины и мертвого человека, когда он был маленьким? – но и оставлять здесь нельзя, почему-то вдруг Лис подумал, что Яэль сказала бы – забирать, и понял, что эта фотография всегда теперь будет стоять у них в доме, неизвестно, где именно, но будет, и спрятал фотографию в сумку, лицом вверх, чтобы ей не было темно или страшно.

Половина пятого утра, и теперь батареи можно купить разве только в конце Рублевки, и дай бог доехать дотуда на этих, почти садятся, почему не сменил по дороге сюда? – вот придурок. За все эти годы, кстати, я не поинтересовался, защелкивается ли тут дверь или ее надо запирать все-таки ключом, уходя.

Глава 70

Говорил: я нервничаю? Да я совершенно не нервничаю! С чего это я нервничаю? – а сам так нервничал, что вот – не пошел со мной, сказал, насупившись: нууу, это непрофессионально, так нельзя, такие проблемы решают с начальством с глазу на глаз, хоть я тебе и муууж, – но на самом деле просто нервничал настолько, что боялся делу повредить. Какой все-таки чудесный и какой смешной; принес мне вчера копеечную игрушку – кротика на веревочке. Дал и говорит: похож на меня? Безумно, говорю, похож. Расцвел, заулыбался и говорит: значит, я такой славный?