— Я бы его не использовала. Потому что чем больше я об этом думала, тем больше хотела чего-то большего, чем разговор. Генри, я так долго была несчастна. Я чувствовала себя ненужной и непривлекательной. Слова — это хорошо, но ими можно солгать. Я хотела почувствовать своим телом, и твоим, то желание, которое невозможно подделать. Мне нужно было доказательство того, что ты находишь меня красивой и сексуальной. Я хотела быть настолько соблазнительной, чтобы ты не смог устоять. Я хотела иметь такую власть над тобой и отдать тебе такую власть над собой. Это имеет смысл?

— Думаю, да. — Я замолчал, проводя рукой по подбородку. — Это ужасно, если я скажу, что просто действительно хотел тебя трахнуть?

Её голова откинулась назад, и она разразилась смехом.

— Нет, — ответила она. — Это совершенно идеально.

— Это ужасно, если я уже думаю о том, чтобы сделать это снова?

Её смех начал стихать, но улыбка осталась на её губах.

— Нет.

— Отлично. — Я поднял её на руки и направился в спальню. — Потому что я ни за что не позволил бы тебе уйти.

<p>11</p>

Сильвия

Он поднял меня на руки и понёс в спальню. На руках. Как будто я была невестой. Или он был первобытным человеком, или, может быть, пожарным, который спасает меня из горящего здания и несёт в безопасное место, и да, я действительно чувствовала себя в безопасности в его руках.

Но я чувствовала и другое. Восхитительно порочную свободу. Неприкрытую сексуальность. Смелую готовность сказать, сделать и получить всё, что я хочу.

А я хотела его. Во всех возможных смыслах.

Он оказался лучше любого образа из моих фантазий. Хотя мои фантазии и близко не подходили к тому, что я испытала в коридоре. То, как он говорил, заставляло моё тело плавиться. Его поцелуи ослабляли колени. То, как он ставил моё удовольствие на первое место — дважды! — прежде чем думать о своём собственном, было настоящим откровением. Я не могла в это поверить.

А потом, когда он позволил себе полностью отпустить контроль… боже мой, я думала, он разорвёт меня пополам. Я никогда не была с мужчиной настолько сильным, большим и грубым.

Но сейчас он был нежен, укладывая меня на простыни. В комнате было темно, и она пахла им. Я вдохнула этот аромат, охватываемая страстью, счастьем и предвкушением.

Он включил прикроватную лампу.

— Надеюсь, тебе не помешает свет.

Я улыбнулась, переворачиваясь на бок и опираясь головой на руку.

— Меня это не смущает. Мне нравится видеть тебя. Это вызывает у меня бабочек в животе.

— Я надеялся, что это заставит тебя захотеть раздеться. — Он стянул одну из моих туфель.

Хихикая, я села и посмотрела, как он снимает другую.

— Это тоже. Хочешь расстегнуть моё платье?

— Чёрт возьми, конечно. — Он взял меня за руку и помог встать. — Повернись.

Я повернулась, подняв волосы с шеи. Медленно он расстегнул молнию на спине, и красное платье упало к моим ногам. Я вышла из него, но вдруг почувствовала себя неловко. Я давно не стояла полностью обнажённой перед мужчиной при свете. На самом деле, с двадцати лет я не была обнажённой перед кем-то, кроме моего бывшего. И моё тело изменилось. Я родила двоих детей. И хотя я понимала, что это глупо, то неприятное ощущение неуверенности всё равно шевельнулось где-то внутри. Ведь он ушёл к более молодой женщине. Он сказал ей, что я больше не возбуждаю его. Может быть, всё дело в моём теле? Прежде чем я успела остановить себя, я закрыла грудь руками, сжимая ладони и поднимая их к подбородку.

— Эй. — Генри повернул меня за плечо так, чтобы я снова смотрела на него. — Не делай этого.

— Чего? — Мне было трудно встретить его взгляд.

Он слегка поднял мой подбородок.

— Не прячься от меня.

— Я не прячусь, — сказала я, хотя, конечно, пряталась.

Он взял меня за запястья и аккуратно опустил мои руки вниз, прижав их к бокам, а затем посмотрел на меня.

Я начала немного паниковать.

Я предстала перед ним полностью обнаженной — растяжки, шрам от кесарева сечения, грудь не очень-то упругая и все такое. В отличие от многих моих подруг, мне никогда не делали операцию, чтобы вернуть моему телу после родов прежнюю упругость. Теперь я даже пожалела об этом.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой.

— Сильвия, я собираюсь сказать это еще раз, — серьезно произнес Генри. — А потом, поскольку ты научилась не доверять словам полностью, я собираюсь провести остаток ночи, доказывая тебе, что это правда. Я считаю тебя самой изысканной женщиной на земле во всех отношениях. Нет ни одной части твоего тела, ни одного дюйма твоей кожи, которые не были бы идеальными, потому что они твои. — Он обхватил мою голову руками и поцеловал, крепко, но нежно. — И все, чего я хочу, это сделать тебя своей, даже если это всего на одну ночь.

— Да, — прошептала я. Я приподнялась на цыпочки, снова прижимаясь губами к его губам, в то время как мои руки расстегивали его рубашку. — Сделай меня своей сегодня, Генри. Это все, что я хочу.