Ирина Василькова

НЕСЛУЧАЙНЫЕ СЕСТРЫ

Она

Когда ей было около двадцати,

износила в маршрутах три пары сапог железных,

делала изотопный анализ камчатской лавы,

двигала науку, стирая пелёнки,

параллельно с экзаменом в аспирантуру

сдавала в психушку первого мужа,

и боялась только маминого неодобренья.

Когда ей было около тридцати,

нашла первую любовь в своей жизни,

бросила готовую диссертацию в ящик,

с энтузиазмом растила младшего сына,

дом заставила банками с вареньем и огурцами

и боялась только детских болезней.

Когда ей было около сорока,

перешла на чёрные пиджаки и белые блузки,

завела себе очки в строгой оправе,

таскала воспитанников на выставки и в походы,

играла в школьных спектаклях мужские роли

и боялась только иронии юных акселераток.

Когда ей было около пятидесяти,

она выпустила свою первую книгу,

узнала, что любовь к жене — другой не помеха,

замерзла, как в ледяной пустыне,

купила самый открытый купальник в жизни

и поехала греться к Красному морю,

и, лежа на пляже, ничего уже не боялась.

И на берегу — увидела старую фрау,

лицо в морщинах, кожа да кости, опавшее тело,

долго вползающее в шкуру гидрокостюма.

Но вдруг старуха вспрыгнула на свою доску

и полетела, держа пластмассовый парус,

как новорожденная бабочка, под углом к свирепому ветру,

обгоняя всех серфингистов арабской крови —

литой силуэт из черной резины,

хрупкая фигурка, эбеновая статуэтка,

а лицо — его с берега не рассмотришь.

Яркое пятно паруса уменьшалось,

пока совсем не превратилось в точку,

горизонт дрогнул, сдвинулся с места,

и отхлынул дальше, куда — не видно.

А это несколько страниц из школьного альманаха «Непослушная муза» (в Пироговской школе, что у метро «Октябрьская», существует литературный клуб «19 октября», куда была приглашена в прошлом году Татьяна Александровна).

Попытка интервью

«Совсем недавно побывала я в гостях у старшеклассников в замоскворецкой школе с гуманитарным уклоном. Там одна моя подруга работает учительницей литературы, а еще — после уроков (да здравствуют не вымершие пока словесники-подвижники!) ведет поэтический кружок. Собираются они в маленькой читальне под портретами Гоголя, Ахматовой и прочих наших гениев и читают стихи, сочиняют сонеты и басни, толкуют о рифмах и верлибрах, а иногда встречаются со „старшими товарищами“ и мучают их крутыми вопросами.

Ну и дети! — скажу я вам от души. Ну и вопросы они мне задавали! Мало не покажется. Их интересует все — от религиозных спекуляций до нецензурной лексики в книгах… От графического оформления стиха до лирической энергетики разных районов и кварталов. „Какое место в Москве, — спросил меня отрок Антон, — самое плодотворное для стихосложения?“

И впрямь — какое?

Для меня, например, все, что вокруг метро „Сокол“ (ностальгия по детству), и то же Замоскворечье, Яуза, фабрично-купеческие проулки… Читала детям Цветаеву: „И покамест пустыня славы / не засыпет мои уста, / буду петь мосты и заставы, / буду петь простые места…“. Говорили про ореол территории. Про кураж бродяжничества. Про необходимость побегов из привычного и прогулов обязательного — хоть оно и непедагогично…»

Вопросы Татьяне Бек: