– Хотите эпидемию? Разом получите, в Москву сообщу, в центральную санитарную службу. Не желаете по-хорошему, будет по-плохому, приедут обработчики, карантин объявят, никого не выпустят по домам. Просидите тут 45 суток.

– Тише, тише, – замахала руками охрана, – ну чего расшумелась, давай по-быстрому.

Заклацал замок, и я вошла в тесное, метров пять, помещение без окна. На деревянных нарах без подушки и одеяла лежал исхудавший и постаревший Базиль. Меня он, конечно, не узнал. Отчаянно кашляя, охранник стоял на пороге. Я брызгала во все стороны мерзкой жидкостью, Базиль чихнул.

Прости, милый, но иначе ничего не выйдет, придется потерпеть немного. Только, пожалуйста, не удивись, когда к тебе упадет тоненький листочек…

Корзинкин не подвел и моментально спрятал маляву.

Я выскочила из камеры и объявила акцию законченной. Утром прибежала в медпункт и замерла в напряженном ожидании. Что-то никто не идет, может, просчиталась? А как долго придумывала план! Сначала хотела спрятать приятеля в бочке с отбросами, но потом увидела, как содержимое каждого контейнера несколько раз с силой прокалывают железным прутом! О побеге на автомобиле нечего было и думать. Любую машину сперва загоняют в так называемый шлюз и осматривают всю до последнего винтика. Оставался последний шанс – больница. Надеюсь, Базиль четко выполнит инструкции. Для конспирации я написала записку на французском и обратилась к приятелю так, как его называет иногда в минуту нежности Сюзи: «Мой милый шу-шу». Надеюсь, что он не принял бумажку за провокацию…

Тут раздался стук, и в медпункт вошел встревоженный офицер.

– Здравствуйте, Леня, – радостно сказала я, – кофейку хотите?

– Не сейчас, Елена Михайловна, неприятность у нас.

– Что случилось?

– Да вот один в ПКТ, Арсеньев, совсем ему плохо. Рвет с вечера, прямо наизнанку выворачивает, и поносит вдобавок… Может, конечно, симулирует, но что-то непохоже. Белый весь, аж до синевы, лоб липкий. Как бы не помер в мое дежурство. Воскресенье сегодня, Феликса Михайловича нет, Андрея Сергеевича тоже, я за старшего. Уж гляньте, сделайте милость.

– Ведите.

– Да идти не может, уж вы сами, конечно, не положено, но сделайте исключение, я и охрану привел.

– Ради вас, Ленечка, согласна на все, – прощебетала я, и мы двинулись в помещение камерного типа.

Базиль лежал на шконках, запрокинув голову, рядом стояло отвратительно пахнущее ведро. Я отметила, что ему дали подушку и некое подобие одеяла – рваный кусок сиреневой байки.

Лицо приятеля приобрело землистый оттенок, глаза ввалились и украсились черными полукружьями, губы по цвету сливались со щеками… Корзинкин тяжело дышал, изредка постанывая.

Я удовлетворенно вздохнула и вытащила стетоскоп, надо же, как здорово подействовало. Ай да Дарья, ну не умница ли! Офицер и охранники топтались возле нар.

– Советую отойти подальше, – грозно велела я, – судя по всему, страшная зараза!

Храбрых мужчин как ветром выдуло в коридор. Я наклонилась над Корзинкиным и тихонько шепнула:

– Не бойся, через несколько часов отпустит, сейчас поедем в больницу, стони там погромче.

– Чегой-то с ним? – робко поинтересовался Леня.

– Rexom bulgis operendum, по счастью, вовремя заметили, еще успеем спасти.

Офицер буквально схватился за голову.

– Господи, мне за него руки-ноги повыдернут – велели следить, как за куриным яйцом!

Я хотела было поинтересоваться, зачем требуется следить за куриным яйцом, но прикусила язык. Леня тем временем лихорадочно пытался заниматься непривычным делом – принятием решения. На лице несчастного офицера отражалась настоящая мука. Отправить в больницу? А вдруг начальство заругает? Оставить в ПКТ? Если умрет, по голове тем более не погладят!

Тут Базиля вновь затошнило, и бедолага скорчился над ведром.

Леня напрягся в последний раз и железным голосом произнес:

– Готовьте транспорт и конвой.

Глава двадцать восьмая

Через полчаса солдаты впихнули Корзинкина, лежавшего на носилках, в машину. Я с умным видом сидела рядом. Конвойные, молодые мальчишки, смотрели на Базиля с легким оттенком жалости.

– Чего это с ним? – робко спросил один.

Я махнула рукой.

– Долго объяснять, видишь ли, delinius bord воспалился.

– Заразно?

– Весьма и весьма.

Конвойные с ужасом уставились на носилки и больше не произнесли ни слова.

В приемном покое они встали было по обе стороны от «больного», но я тихонечко шепнула:

– Мальчики, сами видите, ему не то что убежать, пошевелиться трудно. Сейчас войдет доктор, начнет осмотр, вирусы так в разные стороны и полетят. Лучше посидите в коридоре, а то не ровен час заразитесь, лечи вас потом целый год.

Конвойные с сомнением поглядели на лежащего без сил Базиля.

Я выдвинула последний аргумент:

– Жаль мне вас, молодые еще, детей небось нет.

– При чем тут дети? – спросил более бойкий.

– После этой болезни в девяноста процентах из ста у юношей наступает половое бессилие, импотенция.

Мальчики, не говоря ни слова, выскочили в коридор. Нет, все-таки приятно иметь дело с мужчинами – всегда знаешь их самое слабое место.