Читаем Несчастливый город. Убийца - лис полностью

— Почему Джим сбежал от вас три года назад, накануне свадьбы, и покинул Райтсвилл?

Пэт с беспокойством смотрела на сестру. Нора казалась удивленной.

— Но это пустяки. Это не может иметь отношение…

— Тем не менее я хотел бы знать.

— Все дело в характере Джима. Когда мы познакомились и влюбились друг в друга, я не понимала, насколько Джим независим. Я не видела ничего плохого в том, чтобы… ну, принимать помощь от отца, пока Джим не встанет на ноги. Мы часами спорили из-за этого. Джим твердил, что я должна жить на его жалованье кассира.

— Я помню эти ссоры, — кивнула Пэт, — но представить не могла, что они были настолько…

— Я тоже не принимала их всерьез. Когда мама сказала мне, что папа строит маленький дом и обставляет его для нас в качестве свадебного подарка, я решила сделать Джиму приятный сюрприз и сообщила ему об этом только накануне свадьбы. Он пришел в ярость.

— Понятно.

— Джим заявил, что уже снял коттедж в другом конце города за пятьдесят долларов в месяц — больше мы не можем себе позволить, но нам нужно научиться жить на то, что он зарабатывает. — Нора вздохнула. — Очевидно, я тоже вышла из себя. Мы поругались, и Джим сбежал. Вот и все. — Она подняла глаза. — Я никогда не рассказывала об этом ни отцу, ни матери — никому. Мне было стыдно, что Джим бросил меня из-за такой чепухи…

— Он никогда вам не писал?

— Ни разу. Я думала, что умру! Весь город болтал об этом… А потом Джим вернулся, и мы оба поняли, какими мы были глупыми.

Итак, с самого начала все дело было в доме, подумал Эллери. Странно! Все нити этого дела вели к Несчастливому дому… Эллери начинал чувствовать, что репортер, изобретший это название, был наделен даром предвидения.

— А ваши ссоры с Джимом уже после свадьбы?

Нора быстро заморгала.

— Из-за денег. Джим требовал деньги. И из-за моей камеи и других вещей… Но это все временно, — быстро добавила она. — Он играл в этой придорожной забегаловке на 16-м шоссе — полагаю, каждый мужчина проходит через такую фазу…

— Что вы можете рассказать мне о Розмэри Хейт, Нора?

— Ничего. Я знаю, что о мертвых дурно так говорить, но… она мне не нравилась.

— Аминь, — мрачно закончила Пэт.

— Я тоже не могу сказать, что убит горем, — признался Эллери. — Но знаете ли вы что-нибудь, что могло бы связать ее… ну, с письмами, поведением Джима и всей загадкой?

— Джим не желал говорить о ней, — сообщила Нора. — Но я чувствовала, что она дурная женщина, Эллери. Не понимаю, как она могла быть сестрой Джима.

— Тем не менее, она ею была, — вздохнул Эллери. — Вы устали, Нора. Спасибо. Вы имели полное право сказать мне, чтобы я не лез не в свое дело.

Нора сжала его руку, и он вышел, когда Пэт направилась в ванную намочить полотенце для компресса на голову сестры. Ничего — абсолютно ничего! А завтра дознание!

Коронер Сейлемсон нервничал из-за этой истории. Публика в числе более трех парализовывала его голосовые связки, а, согласно райтсвиллским летописям, единственный случай, когда коронер открыл рот на городском собрании не только для дыхания, — он страдал астмой, — произошел в том году, когда Дж. С. Петтигру встал и осведомился, почему должность коронера до сих пор не упразднена, ибо за девять лет пребывания в ней Чик Сейлемсон ни разу не смог оправдать свое жалованье в силу отсутствия трупов. Все, что коронер смог, заикаясь, произнести в ответ на эту тираду, было: «Но предположим…» И теперь, наконец, труп появился.

Но труп означал дознание, а дознание означало, что коронеру придется председательствовать в зале судьи Мартина (позаимствованном для такого случая у округа) и говорить перед сотнями блестящих глаз жителей Райтсвилла — не упоминая уже о глазах шефа Дейкина, прокурора Брэдфорда, окружного шерифа Гилфанта и еще бог знает кого. А хуже всего было непременное присутствие Джона Ф. Райта, бывшего домашним божеством коронера. Мысль о том, что обладатель этого священного имени связан с убийством, вызывала дрожь в его коленях.

Поэтому, когда коронер Сейлемсон вяло постукивал молоточком в переполненном зале суда, призывая к порядку, он выглядел жалким, нервным и отчаявшимся человеком. В процессе выбора присяжных все три качества прогрессировали, покуда отчаяние не одержало верх над двумя остальными, и он не понял, что должен сделать для сведения к минимуму тяжкого испытания и спасения чести имени Райтов.