Читаем Нерукотворный полностью

Холод гладил лицо и оголённую шею, а ветер игрался с длинными волосами, ласково и нежно покачивая густые локоны. Внушая утешение и отгоняя нахлынувшую вдруг злость, зимний вечерний лес словно баюкал бога. Пытаясь заглушить плохие и несмолкающие мысли, Всеотец начал внимательно прислушиваться: где-то неподалёку треснула ветка, где-то с дерева рухнул снег, а здесь, совсем рядом, билось живое и такое горячее сердце незнакомого юноши. Оно отбивало свой неповторимый ритм и многое могло рассказать о своём обладателе. Баиюл всегда слушал людские сердца, и биение Аелии ему понравилось. Удивительно, но именно звук живого неустанного органа, томящегося в груди юноши, был слаще и приятнее всего.

Баиюл начал настукивать его ритм пальцем по коленке, и совсем скоро это помогло ему прийти в себя.

Отпуская злость, мужчина отпустил и скованность. И лишь когда ему удалось выдохнуть, он снова поднял веки. Его рука уже не сжимала волосы несчастного пленника, но тот почему-то не спешил удирать.

Неконтролируемый гнев отступил. Баиюл выдохнул из приоткрытого рта пар. Он смерил Аелию задумчивым взглядом и произнёс:

– Ты – Солнце?

– Да, господин. Придворное Солнце.

Аелия осторожно, без резких движений, оторвал-таки грудь от мёрзлой, укрытой снегом земли и теперь сидел перед мужчиной на коленях. Он боялся поднять большие выразительные глаза и робко смотрел вниз, моргая чёрными густыми ресницами. Потерявшие чувствительность руки тоже лежали на коленях. Смиренно склонив голову перед Баиюлом, Аелия ждал, что же теперь будет дальше. Юноша никак не мог предугадать поведение и мотивы бога, который вёл себя очень странно и пугающе.

Чем больше темнело, тем отчётливее виднелись глаза божественного сына. Словно у дикого зверя, они горели, как два огонька. Это придавало Баиюлу поистине пугающий вид. Казалось, заглядывали они в самую душу, и Аелия даже представить не мог, что так оно и было: слушая стук его сердца, мужчина уже сделал определённые выводы.

– Так странно, – промолвил он, не спуская глаз с Придворного Солнца. – Что с твоей энергетикой?

– Моей энергетикой?

– Её… недостаточно.

Его голос звучал низко, но при этом довольно приятно. Бархатный тембр закрадывался в голову и вызывал армию мурашек. Аелия вопросительно взглянул на своего господина.

– Так быть не должно.

Всеотец продолжал рассуждать:

– И неужели ещё один в самом деле уродился с солнечной аурой? Ведь я не призывал ни одного нерукотворного уже очень много лет. Какая же сила привела тебя сюда?

А потом пробубнил себе под нос:

– Выходит, и на сей раз Климин оказалась права.

Шмыгнув носом от холода, Аелия лишь пожал плечами. Он знал, кто такая Климин лишь по рассказам, но не понимал, что имел в виду бог. От страха перед Всеотцом Ферасса юноша млел и путался в мыслях, потому лишь сидел неподвижно перед своим господином, внимательно наблюдая за ним.

– Что же мы будем делать, Придворное Солнце?

Почему-то, Аелия почувствовал угрозу в этих словах. Сердце заколотилось, утратив прежний покой. Услышав это, Баиюл тут же сказал:

– Успокойся. Я не собираюсь вредить тебе.

– Не собираетесь? – боязливо переспросил Аелия, не веря своим ушам.

В его сознании Баиюл – кровожадный убийца, не способный на пощаду или прощение. Пропавший в Ферассе очень много лет назад, он стал скорее легендой или мифом. Некоторые люди даже считали, что он сгинул. Образ Баиюла в умах народа навсегда сохранился ужасающий, несущий беды и смерть. Потому его словам Аелия не верил ни капли и всё ждал подвоха. На самом деле он уже готовился умирать.

– Нет, не собираюсь. И если ты сейчас не успокоишься, я передумаю. Меня раздражает твоё недоверие.

Аелия нервно сглотнул и сжал зубы. Подчинившись, он постарался унять страх. Даже в мыслях не было ослушаться его хоть в чём-то: одним своим присутствием Всеотец вызывал невообразимый ужас и беспокойство, и нечто подсказывало юноше, что в его случае лучшая тактика – послушание.

– Как твоё имя? – спросил Баиюл.

– Аелия.

– Что ж, Аелия. Ты пойдёшь со мной в Обитель Ночи. Вставай.

Услышав только «Обитель Ночи», беспокойное сердце в груди пропустило удар. Страх сковал даже сильнее, чем при виде самого Баиюла! Аелия охнул, широко распахнув глаза.

– Что?! Зачем?!

Всеотец не удостоил его ответом. Его красивое бледное лицо не выражало ничего, кроме равнодушия, а во взгляде читалась абсолютная беспощадность, поэтому Придворное Солнце решил, что теперь уже для него всё точно кончено.

Сидя на коленях, он упал лицом вниз, в ноги сына Маеджи, и, всхлипывая, громко и сбивчиво затараторил:

– Г-господин! Господин, прошу! Неужели вы хотите лишить меня жизни?! Не губите мою душу! Умоляю, отпустите!

Баиюл вскинул брови в изумлении, видя то, как Придворное Солнце унижается перед ним и ползает в ногах, вымаливая пощады.