Читаем Неру полностью

Работа над письмами к дочери захватила Неру, и он гораздо спокойнее, чем прежде, сносил тяготы жизни в заключении. Однако было несколько дней, когда он не мог, сколько себя ни заставлял, прикоснуться к бумаге и перу.

8 апреля 1932 года в день Национальной недели памяти жертв на Джаллианвала Багх жители Аллахабада, невзирая на угрозы властей, организовали демонстрацию. На одной из улиц колонна остановилась: путь ей преградила шеренга полицейских. Некоторое время демонстранты и полицейские выжидали, безмолвно стоя друг против друга. Демонстранты в первых рядах расступились я уважительно пропустили вперед хрупкую пожилую женщину в белом сари — Сварупрани Неру. Несколько человек бережно поддерживали ее за руки. Кто-то принес стул. Сварупрани с достоинством села и бесстрашно устремила взгляд в сторону полицейских. Те наконец, словно сбросив с себя оцепенение, угрожающе размахивая бамбуковыми палками с металлическими наконечниками — латхи, бросились на демонстрантов. Дюжий полицейский ногой выбил стул из-под Сварупрани и нанес ей, уже лежавшей на земле, несколько ударов по голове. Пытавшихся защищать Сварупрани аллахабадцев жестоко избивали и увозили в тюрьму. Какой-то полицейский офицер узнал в окровавленной, безжизненно лежавшей на земле старухе вдову Мотилала Неру и, не на шутку испугавшись тех возможных последствий, которые могла вызвать смерть женщины, фамилию которой знала вся Индия, поднял ее, осторожно уложил на сиденье своего автомобиля и отвез в «Обитель радости». По городу немедленно распространились слухи об убийстве Сварупрани. Вечером того же дня толпы разгневанных аллахабадцев окружили полицейский участок и пытались разгромить его. Возникла перестрелка, в которой погибли несколько человек...

О том, что случилось с матерью, Неру узнал на третий день. Шок, испытанный им, был настолько сильным, что он не запомнил лица друга, сообщившего ему это трагическое известие, не услышал искренних, сочувственных слов товарищей. Все, что окружало его в тюрьме, куда-то внезапно исчезло. Нахлынувшее мучительное сознание собственного бессилия сменилось обжигающей рассудок яростью. Лишь неимоверным усилием воли, напряжением до боли мускулов тела Неру подавил в себе острое желание сейчас же, немедленно, круша все преграды, вырваться из тюрьмы.

Несколько дней Неру не находил себе места, тревожась за здоровье матери. Некоторое облегчение принесло ему свидание с женой и письмо, написанное материнской рукой. Понимая душевное состояние сына, Сварупрани сразу, как только начала подниматься с постели, навестила его в тюрьме.

Неру с нежностью всматривался в доброе, чуть виноватое лицо матери. Заметив бинты, видневшиеся из-под края сари, накинутого на голову, он вспомнил неровные строки ее письма к нему: «Я горжусь тем, что подверглась избиению за дело моей родины... Когда это происходило, я думала о тебе и о твоем отце и не издала ни единого звука... Мать отважного сына также должна быть хоть чем-то похожей на него...»

Едва не закончившийся трагически случай с матерью снова породил в душе Неру сомнения в истинности гандистских принципов ненасилия, приверженность которым он сохранял в течение вот уже более десяти лет. «Как бы я повел себя, находясь тогда рядом с матерью? Неужели не отвел бы руку полицейского, не поставил себя под его удары, а стоял бы в стороне, дожидаясь, когда страдания старой, немощной женщины смягчат сердца негодяев, избивавших ее?» — беспокойно спрашивал он себя и, отвечая отрицательно, ощущал, как в нем усиливалось раздражение против слепой веры в ненасилие. «Люди, страдающие во имя идеала, всегда внушали восхищение; идти на страдание во имя дела, не смиряясь, но и не нанося ответного удара, — в этом есть некое благородство и величие, которое нельзя не признать, — говорил себе Неру, но тут же добавлял: — И все же лишь тонкая линия отделяет такое страдание от страдания ради самого страдания, а этот последний вид добровольного страдания имеет тенденцию приобретать патологический и даже несколько принижающий характер. Если насилие часто бывает садистским, то ненасилие, по крайней мере в его негативных формах, грешит, вероятно, в противоположном направлении. Кроме того, всегда имеется возможность, что ненасилием станут прикрывать трусость, бездействие, а также стремление сохранить статус кво».