Читаем Неру полностью

Неру стоял на своем, с упреком заявляя Ганди, что ему не по душе его манера «преподносить сюрпризы», как это было на переговорах с Ирвином, когда Ганди без согласования с конгрессистами включил в текст соглашения пресловутую вторую статью. Против ожидания Ганди добродушно согласился с Джавахарлалом и, улыбнувшись, как бы шутя заметил, что чувствует в себе «элемент неизвестного», не поддающийся контролю. Такое поведение Ганди обезоруживало Неру. Но разница в оценке Делийского пакта не отразилась на их отношениях, ставших еще более близкими после кончины Мотилала. Ганди с «неизменным терпением выслушивал все, что я хотел сказать, и всемерно старался идти навстречу моим желаниям, — вспоминал впоследствии Джавахарлал. — Это, собственно, и навело меня на мысль, что, может быть, я вместе с некоторыми коллегами сумею постоянно влиять на него в социалистическом духе, и он сам говорил, что готов двигаться шаг за шагом в этом направлении по мере того, как он ясно будет видеть перед собой этот путь. В ту пору мне казалось почти неизбежным, что он займет в основном социалистическую позицию, ибо я не видел другого способа покончить с насилием, несправедливостью, расточительностью и нищетой, которые породил существующий порядок». Вскоре, правда, Джавахарлал откажется от мысли обратить Ганди в «социалистическую веру», убедившись в серьезных различиях между идеалами Махатмы и социалистической целью, конечно, в том смысле, как ее понимал и интерпретировал сам Неру.

Не соглашаясь с Ганди в оценке пакта и видя уязвимость и непрочность достигнутого с англичанами соглашения, Джавахарлал тем не менее считал необходимым в интересах единства рядов Конгресса подчиниться решению Рабочего комитета, одобрившего пакт. Об этом Неру заявил в интервью газете «Хинду» 8 марта 1931 года. Но в том же интервью он снова повторил, что следующие переговоры с англичанами Конгресс должен вести, не отступая ни на шаг от решений лахорской сессии, требуя для Индии права «полного контроля оборонной, экономической и финансовой политики». На следующий день он выступил на митинге в Лакхнау, где выразил убеждение, что прекращение кампании гражданского неповиновения не означает мира с англичанами, а является лишь перемирием. О мире можно будет говорить только тогда, когда Индия обретет независимость. Неру признал, что далеко не все устраивает его в достигнутом с англичанами соглашении, но как солдат Конгресса он обязан проводить это соглашение в жизнь. Джавахарлал предостерег от того, чтобы перемирие не обернулось «праздным бездельем» для масс, и призвал всех индийцев-патриотов использовать вынужденную передышку для укрепления своих рядов.

Подчинившись партийному решению, Неру совершал очередную поездку по стране с тем, чтобы призвать народ к прекращению кампании гражданского неповиновения. Он разъяснял на собраниях и митингах суть Делийского пакта и удовлетворенно отмечал возрастающую дисциплинированность участников движения. Хотя далеко не каждый соглашался с политикой руководства ИНК, а многие даже критиковали действия Ганди на переговорах с лордом Ирвином и открыто высказывались против пакта, для подавляющего числа конгрессистов решение Рабочего комитета о прекращении сатьяграхи явилось законом.

Только вырвавшись на несколько дней в Аллахабад, очутившись в родных стенах, Неру понял, как он устал. Произошло то, что он сам иронически называл «незначительным упадком сил». Здоровье стало ухудшаться еще в тюрьме: донимали головные боли, мучила бессонница. Потрясение, вызванное кончиной отца, постоянное нервное напряжение, в котором он пребывал, ожидая конца переговоров в Дели, дали себя знать. Впрочем, крепкое в своей основе физическое здоровье Джавахарлала, его, казалось, неиссякаемые энергия и жизнелюбие, заботливый уход домашних помогли ему быстро забыть о недомоганиях. И уже вскоре он в сопровождении матери, жены и сестры Кришны едет на сессию Конгресса в Карачи.

Сессия открылась 27 мая 1931 года. На ней председательствовал Валлабхаи Патель, имя которого получило широкую известность после успешно проведенной им сатьяграхи в Гуджарате.