Читаем Неправда о любви полностью

Низенький флигель, выкрашенный блекло-желтой, давно выцветшей краской, смотрел на мир единственным подслеповатым окошком. Форточка была приоткрыта и затянута изнутри серой от пыли марлей, между рамами проложена грязная вата. Возле окна виднелась прильнувшая к стене женская фигура. Эта фигура показалась дяде Васе удивительно знакомой…

Возле ворот Смоленского православного кладбища остановилась машина, длинная и черная, как зимняя петербургская ночь. Водитель требовательно посигналил. Из сторожки выглянул рослый пожилой мужик с одутловатым лицом и гаркнул:

– Чего гудишь, чего гудишь? Нельзя на кладбище заезжать, пешочком дойдете, не баре!

Стекло машины опустилось, появилось мужское лицо с короткой иссиня-черной бородой.

– Открой, дядя! – проговорил бородач.

Что-то такое было в его взгляде, в его спокойном уверенном голосе, что сторож суетливо замахал руками и кинулся отворять ворота, а когда черная машина проехала мимо него и скрылась в глубине, он мелко перекрестился.

А черная машина остановилась возле свежей ямы, над краем которой ритмично взлетала лопата, выбрасывая на бруствер комья сырой глинистой земли.

Двери машины распахнулись, из нее вышли три человека – давешний бородач и двое бойцов охраны.

Подойдя к краю ямы, бородач заглянул в нее и проговорил:

– Работаешь, Витяня? Бог в помощь!

Рослый сутулый мужчина в заляпанном грязью ватнике остановился, вытер лоб тыльной стороной ладони и поднял глаза на бородача.

– Ты, что ли, Аслан? Чего приехал? Опять похоронить кого-то надо? Так зачем же днем? Это дело страшное, секретное, ночью делать надо…

– Да нет, Витя, зачем хоронить, у меня, слава Аллаху, все здоровы. Я поговорить приехал. А яму ты хорошую роешь, глубокую… сразу видать – не на одного покойника!

– Тише ты, нехристь, – землекоп переменился в лице. – Зачем же про такое говорить…

– Ладно, ладно, шучу! Ты мне скажи, Витяня, женщину молодую хоронил недавно… вторым этажом? В чужой могиле, как ты часто делаешь?

– Господь с тобой… – забормотал землекоп, и глазки его забегали. – С тех самых пор, как ты кровника своего привез, никого в чужие могилы не подкладывал… а это уж полгода как было! Ты же знаешь – тебе я завсегда помочь готов, а больше никому…

– Ох, Витяша, какой-то ты сегодня глупый… – вздохнул Аслан. – Совсем не врубаешься! Если я тебя спрашиваю – ты должен отвечать, а то ведь ты не один тут землекоп. Найдем другого, кто тебя самого… вторым этажом похоронит. Вот эта самая могила как раз подойдет. Я же сразу увидел – не для одного покойника вырыта…

– Ты так не шути, – проговорил землекоп. – Мы тут на кладбище всякого повидали! У нас такие шутки не катят…

– Катят – не катят, а ты лучше отвечай, когда я спрашиваю, а то мои ребята тебя живо зароют!

Двое бойцов, повинуясь жесту Аслана, подошли к краю могилы и вооружились лопатами.

– Что ты, Аслан, что ты!.. – землекоп заметно побледнел. – Я разве что? Я же разве против? Просто ты ведь порядок знаешь – лишнего болтать не положено! Я тебе скажу, ты – еще кому-то, а там, глядишь, меня и вправду зароют…

– Ты, Виктор, точно не врубаешься! Я сюда не шутки шутить приехал. Засыпайте его, ребята!..

Бойцы начали кидать в яму землю.

– Стой! – завизжал могильщик, увертываясь от комьев земли. – Стой, все скажу! Ну, была такая баба… дня три назад закопали, ночью, в могилу адвоката Снегиревича… на следующий день самого адвоката сверху положили, так что чин чинарем…

– Мне неинтересно, в какую могилу ты ее положил, я ее выкапывать не собираюсь. Мне нужно знать, кто ее привез, кто тебе за ночные похороны заплатил!

– Миша… Миша Лом! – донеслось из могилы. – Тот, что быка кулаком забивал!

Аслан махнул рукой своим охранникам и вернулся к машине. Бойцы бросили лопаты на край могилы и последовали за шефом. Черная машина, негромко рыкнув мотором, умчалась к воротам кладбища.

Я замолотила руками по воздуху, попыталась крикнуть… но крепкая мужская рука плотно зажала мне рот, и вместо крика из него вырвалось только глухое мычание. А в ухо мне жарко зашептали:

– Тихо ты, дуреха!

Хоть это был и шепот, голос все равно показался мне удивительно родным. Я скосила глаза, увидела стоптанные ботинки, обтрепанные края брюк…

– Дядя Вася? – хотела я сказать, но получилось снова мычание.

– Кричать не будешь?

Я помотала головой, и рука, зажимавшая мне рот, убралась.

Я перевела дыхание, оглянулась и действительно увидела Василия Макаровича собственной персоной.

– Вы как здесь оказались? – спросила я громким шепотом.

– Долгая история! А ты как?

– Еще дольше!

– Тогда отложим до более удобного времени, а сейчас надо отсюда поскорее сваливать!

И тут я вспомнила, что буквально минуту назад на моих глазах произошло убийство.

– Дядя Вася! – вскрикнула я. – Вы видели? Вы слышали? Она его застрелила!

– Тс-с! – зашипел он на меня. – Тебе что – мало неприятностей? Еще хочешь? А кто это – она? И кого застрелила – Мишку Лома?

– Угу, она его Михаилом называла, я его в фитнес-центре видела, это он Аллу убил!

– Точно, я так и думал… – удовлетворенно буркнул дядя Вася.