Читаем Непокорные полностью

Настеньке не спалось. Она лежала потная в ночной рубашке, сбившейся под поясницей в складки. Беспокойство снедало ее и она ворочалось с боку на бок. За заиндевевшим окном сыпал снег и свет яркого фонаря на сторожевой вахте проникал в комнату, оставляя белый квадрат на паркетном полу. Ей было жарко и душно. Матрос Нагорный с вечера так натопил печь, что было трудно дышать. «Это он не со зла,» думала Настенька, «он один из наших немногих верных друзей. Сколько их покинуло нас при первой опасности…» Она перебирала в памяти балы и маскарады в своем любимом Николаевском зале и молодых офицеров, этих графов, князей и баронов, с которыми было так ловко и весело танцевать. Они настойчиво ухаживали за ней, жадно ловили ее каждое слово и любой мимолетний взгляд. «Где они теперь? Мы им больше нужны.» Ее голова кружилась и слезы наворачивались на глаза. Она слегка повернулась, услышав приглушенные рыданья и всхлипывания своих сестер. Все четыре царевны были здесь — Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия — в этой угловой комнате на втором этаже губернаторского дома в Тобольске, куда их сослали семь месяцев назад. Сейчас лежа на железных солдатских койках и укрытые сиротскими одеялами, сестры вспоминали дни былой славы, блеска и величия, пышные церемонии, всеобщее восхищение и своих венценосных поклонников. «Суета сует, — все суета и томление плоти!» пытались примириться они с настоящим, находя утешение в Библии, но как это было нелегко. Bедь жизни их только начинались, и так внезапно были сломаны. Они молились, надеясь на Провидение. «Мы чувствуем себя забытыми всеми, предоставленными самим себе,» металась Настенька. «Возможно ли, что никто и пальцем не пошевелит, чтобы спасти нас? Где те, кто остался верен царю? Почему они медлят? А может их больше нет или они все убиты?» Она вспомнила злые лица солдат и нового комиссара, грозящегося всех их отправить на каторгу. Высокомерие красногвардейцев и их наглость по отношению к царственным узникам было невозможно переносить и только церковные песнопения, распеваемые семьей в присутствии недругов укрепляли их дух. Где — то за стеной назойливо скреблась мышь. Мир был погружен в тишину, мрак и невзгоды, и даже сестры ее притихли, забывшись во сне. Ей казалось, что она никогда не уснет в этом старом скрипучем доме. Она лежала с крепко зажмуренными глазами и время застыло вокруг нее.