И все бы хорошо. Победа! У Гитлера убыль. Но бабушка Евдокия Андреевна варила свекольники из листьев свеклы. Красные. Кроваво-красные. Заправляла тушенкой. Сапожники, расставаясь со своей поварихой-кормилицей, оставили ей банок двадцать, не поскупились.

Война – она, конечно, всюду, но и люди, если они с совестью, остаются людьми. Для Алеши это было просто: он насылал на свое Людиново самолеты с бомбами, ставил мины, но – на немцев. А сапожники были с именами, с лицами. Он ел их хлеб, их разделенные с ним солдатские харчи…

Впрочем, теперь все перевернулось. Он, Алеша, убил врага своей рукой, своей хитростью, своей волей, своей удачей.

«Не думать!» – приказывал себе командир Шумавцов.

А в голове – каша. Вот Наполеон. Он же – Наполеон, хотя самый настоящий грабитель. Вывез из Москвы золото, серебро. Ограбил дома московской знати, ограбил церкви, содрал ризы с икон… И – расплата. Русская земля не позволила разбойнику увезти ее богатства в чужие края. Правда, в Москву ничего не вернулось. Все это золото и серебро то ли в каких-то озерах утоплено, то ли в тайниках лежит. Русские Париж тоже взяли, но ведь не ограбили. Граф Воронцов даже заплатил долги офицеров. Миллион серебром!

И обрывал поток словесной чепухи, взмокая, помня, как дрожало сердце от радости, когда убил! И снова думал о взорванной машине генерала. Смерть генералу приготавливал, а погиб неведомый офицер. Судьба? Бог? Почему Бог хранил большего злодея? Но, может, все правильно? Бог сберег генерала, ибо другой генерал перевешает половину Людинова?

Враг – не человек. Враг – это зло, покусившееся на твою собственную жизнь. И снова думал о связисте.

Целую неделю от всякой еды подташнивало. Но хуже всего – в мозги вселилась мерзкая мысль: «Ты за это заплатишь!»

«Чем?» – спрашивал Алеша неведомо кого. Но ответ знал: «Кровью. Ты же пролил кровь».

Спасаясь от наваждения, принялся вспоминать битвы. Александр Невский, святой князь, но он же в бою мечом рубил врагов! И на поле Бородина… Надо было заколоть француза штыком, чтоб не дать убить себя. Война – это война!

А ночью сон не шел. Странно, в лесу ничего не испытал, кроме радости: вот он, враг, и вот он – убитый. Теперь всплывало: связист что-то пел, катя стежкой на велосипеде. В его песне были слова «мэдхен» и «нахтигалль» – «девочка» и «соловей».

Алеша пошел в церковь. Постоял среди женщин. Чтица, Полина Антоновна, читала молитвы по книге. Царские врата закрыты.

О чем просить Бога?

О том, чтоб помог еще убить одного, а лучше – многих.

Испугался: сейчас Царские врата откроются. Ушел.

Воскресенье. Люди на улице толпятся. Что такое?

Немцы, выгнав людей под открытое небо, разбирали дом. Потолкался среди народа, проследил, куда везут бревна. Все стало ясно.

Уже через час в тайник легло донесение:

«Немцы в Людинове строят линию обороны. Она тянется от лесопилки вдоль линии до Псурского, а возможно, и дальше, моста. На это строительство фашистские сволочи ломают наши дома. Выгоняют из домов мирных жителей, дома и надворные постройки они увозят на строительство дзотов. Терпеливые русские люди все эти издевательства, скрепя сердце, переносят. Но они знают, что скоро наступит тот час, когда великая Красная армия освободит от фашистского ига и отомстит за все издевательства. Они уверены в нашей победе. Орел».

Карьера предка

Матушка Полина Антоновна вязала, а батюшка Викторин Александрович сидел за книгой. Радовался:

– Как просто пишет Иоанн Златоустый! И в то же время правда его простоты совершенная полнотою содержания. Поля! Проникнись, пожалуйста.

Прочитал:

– «…Возлюбленные, тщательно выслушаем сказанное и посмотрим, что Писание повествует о Каине и что об Авеле; не пройдем мимо этого рассказа без внимания, потому что Божественное Писание ничего не говорит просто и как случится; каждый слог, каждая даже черта заключает в себе некоторое скрытое сокровище; таково свойство всего духовного».

Засмеялся, да уж так хорошо:

– Я о простоте, а Иоанн о сокровище! Все духовное – сокровище.

Полина Антоновна тихонечко ойкнула.

– Что такое, матушка?

– Стрельнуло.

– Сердце?

– Не сердце, а как-то непонятно. Подумалось о страшном. Батюшка, неужто каины… Слово какое жуткое! Неужто каины объявятся среди наших людей? В России? Глядишь, и в Людинове? В семьях живут кто как. Бывает, злобятся, завидуют, сплетни переносят. Но это житейское… Это ведь даже ребячество неизжитое… Я закрыла глаза, когда ты читал, и все знакомые люди рядком встали у меня с Авелем. А каины? Полицаи – каины?

Отец Викторин положил руки по обеим сторонам сочинения Иоанна Златоустого, словно огораживая.

– В полицаи пошли люди, живущие одним днем. Кормят – вот и пошли. У этих, поспешивших служить завоевателю, нет чувства вечности… Почитаем дальше. «Итак, что говорит Писание? "И бысть по днех, принесе Каин от плодов земли жертву Богу; и Авель принесе и той от первородных овец своих, и от туков их…"» А теперь толкование Златоустого. Но ты сама подумай над словами Библии. Что они в тебя в эту вот минуту вложили?

Смотрели друг на друга, улыбались. И тут у матушки из-под ресниц закапало.