Рыбкин к столу подошел, коли зовут, но на карту смотрел с испугом:

– Я на карте ничего не знаю.

– Ты в школе учился?

– Учился.

– Карту на географии учительница приносила?

– Приносила. Я Каспийское море могу показать.

Митька улыбнулся:

– Выходит, ученик ты был хреновый?

– Хреновый, – серьезно согласился Рыбкин.

Митька даже обнял паренька:

– Учителя у тебя были хреновые! Я же вижу – ты умный. Вот смотри: серые квадратики – наш город.

– Это я понимаю. Тут написано: «Людиново».

– Синее пятно – озеро. Черная полоса – железная дорога. Видишь, Вербежичи… Куда от Вербежичей двигаться, чтоб попасть к партизанам?

– Не знаю! – пуще перепугался Рыбкин.

Митька в кулак крякнул.

– Бабушка! Вы не волнуйтесь, но мы возьмем Володьку с собой.

– В тюрьму?!

– В немецкую жандармерию. Покажет нам, где партизаны, – тотчас отпустим.

Люди, увидев, как ведут Володьку Рыбкина, замирали. Богородица от смерти отрока спасла, и вот снова гонят. Неужто расстреливать? Какой это партизан! Пацаненок!

Офицеры немецкой Тайной полиции приходили посмотреть на удивительного русского мальчика. Угощали.

Допрашивали Рыбкина унтер-офицер Крейцер и Митька Иванов. Приходил, сидел на допросе Айзенгут.

Володька попытался разобраться в карте, но страх мозги застил.

– Хорошо! – сдался Иванов. – Отвести ты нас можешь в отряд?

– Могу! – обрадовался Володька. – Только я в лес не ходил. Я могу тайник показать. Я Шумавцову носил приказы, а его донесения в тайник прятал.

– А кто приказы носил? Кто забирал донесения?

– Посылкин.

Крейцер предложил Иванову отправить мальчишку в камеру.

– Нет! – сказал Митька. – Во-первых, два раза не расстреливают. Беду наживешь. А во-вторых, нам полезнее отпустить этого субчика. Голову на отсечение – он выведет нас на Посылкина, Посылкин – на отряд.

Немец поморщился, но согласие дал. Володька прибежал к бабушке. Анна Павловна повела внука в церковь.

– Отец Викторин! Внучок-то мой из могилы живым вышел. Окрести ты его на новую жизнь!

– Как тебя зовут? – спросил батюшка партизана-отрока, пережившего допросы, расстрел и отпущенного немцами, скорее всего, как приманку.

– Володя! – сказал Рыбкин.

– Ты некрещеный?

– Крещеный.

Отец Викторин с удивлением посмотрел на бабушку.

– Прости старую дуру, батюшка! – заплакала Анна Павловна. – С ума схожу! Дочь расстреляли, Верочку, внучку мою, – расстреляли. А Володьку Богородица вернула. Вот я подумала: у парнишки – вторая жизнь.

Отец Викторин причастил и бабушку, и внука. Посоветовал:

– Спрячь, Анна Павловна, мальчика. За ним могут прийти.

– Я его – в бункер! – осенило бабушку.

Бункер остался от Красной армии. Командирский пункт, что ли, строили?

Дала бабушка Володьке старую шубу, картошек напекла. Три дня сидел парень в бункере. Наконец бабушка прибежала, а сказать ничего не может: язык у нее отнялся.

Пошли домой. Написала бабушка карандашом на листочке: «Два раза приходили немцы. Потом пришли партизаны за тобой».

Володька обрадовался, дождался ночи, пошел партизан искать.

Два дня бродил по лесу: никого! Вернулся.

Жил у родственников. Надоело в погребе сидеть. Убежал в лес, своих искать. Нашел. А в отряде страшно: многие сыпным тифом болеют.

Но вот что преудивительно!

Ни единый человек не обеспокоился, чего ради мальчик в лес прибежал. Ни Золотухину, ни в штабе не было известно: семья Лясоцких и семья Рыбкиных – расстреляны.

Володька – чудом спасшийся счастливец.

Непутевый провал

19 ноября две советские армии – 5-я танковая и 21-я общевойсковая – прорвали оборону 3-й румынской армии. Немцы, стоявшие за спинами румын, предприняли контрудар. Но в сражение были брошены два танковых корпуса резерва Красной армии: 1-й и 26-й. Немцы были разгромлены. 23 ноября части 26-го корпуса овладели городом Калач.

20 ноября в наступление пошли 51-я, 57-я и 64-я армии Сталинградского фронта. На четвертый день натиска 22 дивизии и 160 отдельных частей 6-й армии Паулюса и 4-й танковой армии были окружены. Кольцо с каждым днем сжималось.

Военные действия обострились и в районе Жиздры.

Нагрянула немецкая часть в Черный Поток. Жителям было приказано покинуть дома и переселиться в соседние деревни.

Лиза Зайцева с семьей учителей, уложив вещи, картошку, зарезанного поросенка, зарезанную козу, кур в сани, переехали в Заболотье.

Хозяева, где нашли приют, были рады таким постояльцам: у них мясо, у них своя картошка.

На другой день Лиза отправилась с хозяином дома в Черный Поток. Нагрузили сани картошкой, капустой, свеклой. Вернулись радостные.

На другой день снова собрались за богатствами, уже въехали на гору, возле Заболотья посмотрели в сторону Черного Потока. А вместо деревни – остовы сгоревших домов.

Мужчины сообразили:

– «Катюши» поработали.

Вернулись ни с чем. Много позже учителя, у которых жила Лиза, найдут свой дом невредимым. Дом стоял под огромными ракитами. Кроны деревьев укрыли человечье гнездо от огня.

А в отряде Золотухина больных становилось угрожающе много. Володе Рыбкину в лесу пришлось пожить всего три дня.

Золотухин и штаб отправили в Людиново Афанасия Посылкина и двух подростков: Семена Щербакова и Володю Рыбкина.