Читаем Неоновые росчерки полностью

Когда Тимофей закурил и выдохнул вверх струю дыма, ему заметно стало лучше: он перестал так явно нервничать и стрелять глазами то в меня, то в Стаса.

— Слушайте- он затянулся и откинулся на диване, — а вы вообще имеете право вот так приходить ко мне без предупреждения и задавать вопросы? Вам не нужен для этого какой-то ордер?

Он снова выдохнул дым, но под тяжелым долгим взглядом Стаса закашлялся, да так, что у него на глазах выступили слёзы.

— Если вы внезапно озаботились правомерностью наших действий, то я могу сказать, что вы не обязаны беседовать с нами в вашем доме…

— Ну что ж, тогда до сле… — начал Горн.

— Однако, — веским и давящим тоном продолжил Стас, — вы обязаны собраться в кратчайшие сроки и поехать со мной на допрос в управление УГРО, если я этого потребую.

Стас сделал выразительную эффектную паузу, продолжая глядеть на Горна.

Тот смотрел с опаской.

— Нет уж, лучше здесь, — поспешно пробормотал он, наконец. — Я вас слушаю.

— Вот и отлично, — без тени улыбки, похвалил его Стас.

В разговоре со Стасом Тимофей рассказал, что продал бар, так как не хотел, чтобы его что-то связывало с местом убийства. Он действительно неплохо знал Татьяну Белкину, она даже пела на его дне рождения. Но по словам Горна, общались они лишь на работе, да и то не так уж часто.

Из Москвы, как сказал Тимофей, он уехал потому что ему нужно время, чтобы пережить этот стресс.

— Стресс? — переспросил Стас, когда Горн отвечал на его вопрос.

— Да, стресс, — с невинным видом пожал плечами, Тимофей. — в моем баре убили человека, которого я достаточно хорошо знал. Это, что не стресс?

Я внимательно смотрела на лицо Тимофея и пыталась понять, врёт он или говорит правду.

В этом доме порхали стаи десятков и сотен воспоминаний, но все они были слабыми. Они остались от людей, что жили здесь когда-то, но прошло слишком много времени, и их даже их воспоминания уже представляли собой лишь едва слышные и с трудом различаемые бледные тени.

— А квартиру-то вы зачем продали? — спросил Корнилов.

Горн пожал плечами.

— Я уже давно собирался это сделать… хотел купить новую, в более престижном районе.

— Вам не по душе Коньково? — усмехнулся Стас.

— Ну, есть же районы лучше…

— Согласен, — кивнул Стас.

Стас Тимофею не верил, да и я, если честно, тоже не особо.

— А что это у вас там, на полу? — Стас вдруг указал своей черной ручкой на пол, возле старого, накрытого покрывалом фортепиано.

— Где? — не понял Тимофей. — Вы о чем?

— Вон там, видите? Это похоже грязь… или на землю, — Стас поднялся с дивана и подошел к нескольким маленьким растоптанным кучкам земли.

Горн, помедлив, тоже подошел к нему.

— А-а это… — от меня не укрылось, как Тимофей начал снова заметно мямлить и говорит с пугливой неуверенностью.

Стас, надо полагать, это тоже заметил.

— Это… я… ну-у… натоптал с этого… — чем дальше говорил Тимофей, тем больше он запинался и волновался. — Это земля с огорода.

Последнее слово он произнес очень тихо, как будто желая, чтобы Стас его не услышал.

Корнилов пару секунд глядел в лицо Тимофею. Горн начал краснеть.

— Давайте-ка взглянем на ваш… огород, — внушительно проговорил Стас.

Я увидела, как нервно дёрнулся кадык Тимофея. Но отпираться он не стал и проводил Стаса в огород. Меня Корнилов попросил, пока, остаться здесь. Я не решилась ему перечить (я до сих пор ощущала подтачивающую меня болезненную вину).

Я посмотрела вслед Стасу и Тимофею, направившимся к заднему выходу дома. Через некоторое время послышался протяжный скрип старых дверных петель, голоса Корнилова и Горна тут же стихли, стали звучать приглушенно и далеко.

Я обвела взглядом холл, в котором мы находились. Всё здесь дышало старостью прожитых лет. Стены с изношенными обоями, устаревшая и даже слегка обветшавшая мебель, давно запылившаяся посуда в посудном шкафу, старый советский проигрыватель для виниловых пластинок. Всё это и остальные предметы отдавали привкусом удручающей тоскливости и заброшенности.

Я не смело поднялась с дивана и, ступая тихими робкими шагами, прошла вдоль холла в сторону кухни. Я не собиралась шастать по дому, это было слишком грубо и вызывающе, даже если считать Горна подозреваемым. Но, с другой стороны, а что если Стас оставил меня здесь, чтобы я постаралась увидеть какие-то воспоминания? После всего, что я натворила, мне меньше всего хотелось его подводить.

Поэтому, оглянувшись по сторонам, я всё-таки осмелилась пройти на кухню.

Она была не большая, с такой же износившейся мебелью и чуть покосившемся столом. Между окном и полками с тарелками я увидела огромную паутину. Я чуть нахмурилась.

Сколько нужно времени человеку, чтобы, приехав в дом, где он не был много лет, хотя бы немного прибраться?

Я не говорю о какой-то генеральной уборке, но, вот эту чертову зловещую и противную паутину, я бы убрала сразу, как увидела! А если нет… Значит, или у меня ещё не было времени, или же… я могла быть чем-то очень занята. А чем, интересно?