Читаем Неоновые росчерки полностью

Стас ещё раз, мысленно, обругал вездесущего Датчанина и надавил на газ.

По дороге он несколько раз набрал Колю Домбровского, но телефон у майора по-прежнему молчал.

Стас отправил сообщение Сени, чтобы разузнал о положении дел у Коли.

Благодаря раннему времени, дороги столицы были полупустыми и он довольно быстро добрался до дома Токмаковых.

Полиция ещё не сняла оцепление, продолжая отгонять голодную свору журналистов.

Стас специально припарковался подальше, чтобы не сразу обратить на себя внимание дотошных сотрудников СМИ.

Выйдя из машины, Корнилов прошел через оцепление и приблизился к дому.

За время отсутствия Стаса, шикарная загородная резиденция прокурора Вацлава Токмакова серьёзно преобразилась. И сейчас некогда фешенебельный коттедж со стильным экстерьером, двориком и привлекательной архитектурой выглядел так, словно пережил войну.

В каком-то смысле так и было.

Разбитые окна, на стенах дома темнеют выбоины от пуль. В снегу тусклыми бронзовыми бликами переливаются десятки гильз.

Переступив порог истерзанного стрельбой и перестрелкой коттеджа, Стас возрадовался, что с ним сейчас нет Вероники.

Глядя на измазанный кровью пол прихожей, россыпи автоматных гильз и разбитые пулями стены, Стас мог только ужаснуться, чтобы было с Лазовской, окажись он сейчас здесь.

Дом буквально «кричал» пережитыми здесь пугающими событиями. Даже Стас это ощущал, каким-то шестым чувством.

Корнилов осторожно прошел в холл на первом этаже. Под его ботинками похрустывали мелкие осколки стекла из выбитых окон.

На коврах засохли и потемнели смазанные багровые пятна и грязные следы от протекторов обуви малолетних террористов.

Глядя на них, Корнилов представлял, как вооруженные автоматами парни беспорядочно носились по дому, запугивая заложников и всё более ощущая себя загнанными зверьми.

Корнилов, от полицейских и пары человек из ЦСН, что остались в оцеплении, был наслышан о свидетельствах тех заложников, что могли кое-как складывать слова в предложения.

Стас неспешно прошел в просторный зал и остановился на пороге.

Сейчас здесь, в утреннем сумраке, расплывалась не естественная тишина.

Корнилов молчаливым взором обвёл богато обставленное помещение зала, задержал взгляд на перевёрнутых стульях, разбросанной по коврам еде и огромном темно-кровавом пятне, справа от торца стола.

Багровое, ещё не до конца засохшее и влажно поблескивающее, пятно казалось бездонным и несмываемым. Быть может из-за впечатляющих размеров, а возможно из-за того, что это отметина первой крови, пролившейся в стенах этого дома, после захвата Прохором Мечниковым и его друзьями.

Корнилов ещё заглянул в туалет, где предположительно, была застрелена Ирина Токмакова.

Когда он открыл дверь в уборную, картина случившегося ознаменовалась сразу несколькими красноречиво «иллюстрированными» этапами.

Открытое, маленькое окно, следы грязи от обуви на умывальнике, под окном. Большие, явно мужские и женские следы на полу. Женские обрываются возле растёртого тяжестью падающего тела кровавого пятна на стене.

За спиной у Стаса раздались шаги, Корнилов обернулся и увидел стоящую в дверях Жанну Микадзе.

— Вы?.. — Корнилов подавил легкий приступ удивления. — Кто вас сюда пустил?!

Она не отвечала. Взгляд женщины был стремлен вниз, мимо Стаса.

Проследив за направлением её взгляда, Корнилов увидел, что она смотрит на то самое растёртое пятно крови на стене.

— Здесь?.. — прошептала женщина хрипловатым голосом.

— Видимо, да, — тихо ответил Стас.

В болотно-зелёных глазах Жанны блеснули слёзы, и женщина, быстро зажмурившись, отвернулась.

Несмотря на то, что Корнилов знал об этой женщине, он испытал жалость и сочувствие, глядя на неё.

— Извините… — пробормотала Жанна. — Вы не должны были этого видеть, господин подполковник.

— Всё в порядке, — вздохнув, ответил Стас.

Жанна в ответ взглянула на него блестящими от слёз глазами.

— Вы, наверное, не в первый раз видите… такое?

— Слёзы тех, чьих родных нашли мёртвыми? — переспросил Стас и честно ответил. — Вижу регулярно.

Он криво, с печалью во взгляде, скупо улыбнулся.

— Кровь, трупы, слёзы и неизлечимая душевная боль — привычная обстановка в нашей работе.

Жанна молча, согласно кивнула и указал на умывальник.

— Подайте полотенце, пожалуйста.

Стас обернулся, вытащил из диспенсера пару бумажных полотенец.

— Пожалуйста, — протянул их женщине и обойдя её, ринулся к лестнице.

Оставив за спиной плачущую Жанну Микадзе, Стас поднялся на второй этаж и отыскал кабинет Вацлава Токмакова.

Здесь, Корнилов вновь задержался на пороге, пристально глядя на дорогое, обитое кожей, кресло возле стола с компьютером.

Светло-кремовая обивка кресла была исполосована тёмно-алыми и багровыми засыхающими разводами.

На ковре, под креслом темнело несколько кровавых клякс. Чуть дальше, по кабинету, на ковре были разбросаны какие-то листы, папки и документы. Многие из них были смяты и запачканы тёмно-бурыми следами от обуви.

Пока Стас созерцал эту сцену, сзади к нему приблизилась Жанна и судорожно, чуть сипловато, как будто задыхаясь, втянула ртом воздух.