Почти весь верхний этаж занимает этакий современный банкетный зал с окнами от пола до потолка, выходящими на балкон с видом на Олимп, и огромными портретами членов Тринадцати, развешанными на противоположной стене. Река Стикс темной полосой рассекает город, и от моего внимания не ускользает, что свет на моей стороне реки кажется более тусклым. Для этой чертовой толпы он таким и будет казаться, разве нет?

Они не утруждаются обратить внимание на ценность истории, запечатленной на каждой поверхности нижнего города. Да и зачем им это, если они упорно очищали окрестности башни Додона от этой истории?

Глупцы, все до единого.

Я выхожу из банкетного зала и иду по коридору. Он вдвое шире, чем нужно, в его пространстве не хватает только неоновой вывески, заявляющей о накопленном Зевсом капитале. Заглянув за следующую дверь, я вижу комнату, полную статуй. Как и картины в банкетном зале, они больше натуральной величины, и каждая воплощает скульптурное исполнение человеческого совершенства. Видимо, это те самые скульптуры, о которых говорила Персефона, как только попала в нижний город. Искушение подойти к моей статуе и сдернуть покрывало оказывается почти нестерпимым, но не имеет значения, как выглядит этот Аид. На нем точно нет моих шрамов и ни одной из черт, которые делают меня тем, кто я есть.

Голос Персефоны тихо и уверенно звучит в моей голове. Для меня ты прекрасен. Шрамы – часть твоей красоты, часть тебя. Они демонстрируют то, что ты пережил, твою силу.

Перестав задерживать дыхание, я выдыхаю. Здесь мне нечего делать.

Последняя дверь в конце коридора – массивная конструкция, созданная, чтобы устрашать. Она занимает пространство почти от пола до потолка и, кажется, покрыта настоящим золотом. Невероятно, похоже, что Зевс совершенно невыносим абсолютно во всем.

Как и все остальное в этом месте, личный кабинет, расположенный на этаже, на который регулярно захаживает правящая верхушка Олимпа, говорит лишь о раздутом эго своего владельца. Да, у него есть охрана, но любой, обладающий хотя бы небольшими навыками, способен ее обойти. А кто-то вроде Гермес? Просто смеху подобно.

Так легко подобравшись к цели, я предполагаю, что за дверью обнаружу комнату, полную охраны, готовой начинить меня пулями. Зевс ведь не стал бы оставлять себя без прикрытия?

Проскальзываю за дверь и останавливаюсь, чтобы осмотреться. Кабинет приблизительно таков, как я и ожидал: массивный, из стекла, стали и темного дерева с золотыми вставками повсюду. Вне всяких сомнений, он чудовищно дорогой, но кажется таким же бездушным, как и остальная часть здания.

Из-за приоткрытой двери в углу кабинета раздается мычание, и я достаю пистолет, который мне вручила Гермес. Требуется несколько секунд, чтобы узнать источник звука в сочетании с ритмичными шлепками кожи о кожу.

Сердце замирает в груди. Он трахает кого-то в ванной. Не могу понять, раздаются эти звуки от удовольствия или от боли, но мысль о том, что там может быть Персефона…

Мысли замирают. Продуманная стратегия улетает в трубу. Немая ярость охватывает меня, когда я подхожу к двери и распахиваю ее. Я так упорно готовился спасать любимую женщину, что мне требуется немало времени, чтобы понять, что над раковиной склонилась вовсе не Персефона. Я не узнаю эту женщину, но, похоже, что она хотя бы получает удовольствие. Оставшись незамеченным, я снова прячусь в тени.

Встаю в углу возле двери, спрятавшись там, где меня никто не увидит, когда они выйдут из ванной, но никак не могу совладать с бешено колотящимся сердцем.

Это не Персефона.

Но, если сделаю неверный ход, в следующий раз это может оказаться она.

Если она предпочтет Зевса, ее выбор встанет у меня в горле комом из битого стекла, но я буду уважать его. Но она его не выберет. Только не по своей воле. Он будет рад сломить ее, а этого я не могу допустить.

Они заканчивают всего через несколько минут. Не знаю, почему меня так шокирует, что они выходят из ванной, едва обменявшись парой слов. Женщина появляется первой и спешит через весь кабинет к выходу. У Зевса уходит больше времени. Я уже весь киплю от нетерпения, когда он наконец выходит и садится в кресло за столом.

Тогда я делаю шаг из укрытия и навожу на него пистолет.

– Доброе утро, Зевс.

Глава 30. Аид

Зевс неспешно поворачивается ко мне лицом. Я бессчетное количество раз видел его фотографии в газетах и на сайтах желтой прессы, но в жизни он кажется увядшим. Здесь нет тщательно настроенного освещения, призванного подчеркнуть его мужественность. Его костюм помят, и он пропустил пуговицу, когда застегивал рубашку. Он… человек. Подтянутый и достаточно привлекательный, но он вовсе не бог, и не король, и даже не монстр. Просто старик.

Он потрясенно смотрит на меня.

– В жизни ты еще больше похож на своего отца.

Его слова избавляют меня от шока.

– Не смей говорить о моем отце. – Выхожу из своего укрытия, держа пистолет ровно перед собой. – Вставай.