Читаем Неоконченный танец полностью

– Вижу, – продолжил он, – с вашего лица не исчезает немой знак вопроса. Перехожу к главному: ваш дом по генплану поставлен на реконструкцию в будущем году, что означает капитальный ремонт с неминуемым отселением всех жильцов. Ни больше ни меньше. По выражению ваших глаз читаю, что вы никогда не посещали местных собраний жильцов. Уверен, не посещали и последнего, состоявшегося шесть дней назад, вечером понедельника. Именно на этом собрании представитель префектуры Центрального округа обещал жильцам вашего дома временное отселение с последующим возвращением в отремонтированные квартиры. О чем, кстати, до вчерашнего дня висело объявление в подъезде, внизу у лифта. Но объявлений такого рода, предвижу, Берта Генриховна, вы не замечаете. Так вот, спешу сообщить конфиденциальную информацию. Обещание – чистейшей воды ложь. Никакого возвращения не будет. Всех жильцов сошлют в Южное Бутово. Подчеркиваю, навечно! Уж кто-кто, а наша компания знает об этом не понаслышке.

У Берты от его речей и благоухания лилий в букете голова пошла кругом. Он, кажется, это заметил.

– Вам не мешало бы присесть, Берта Генриховна. Позвольте проводить вас в комнату. – Он галантно взял ее под руку, отвел в гостиную, усадил там на стул. – А букетик пока положим вот сюда. – Взяв у нее букет, он пристроил его на столе. – Потом поставите в вазу.

Пока Берта, обхватив ладонями виски, превозмогала головокружение и пыталась осмыслить им сказанное, он безостановочно продолжал:

– Однако для нас есть особые люди. Их можно перечесть по пальцам, тем ценнее каждый из них. Именно вам, женщине и гениальной актрисе, целиком посвятившей себя театральному искусству, дарившей счастье сотням и сотням зрителей не одного поколения, мы хотим предложить особые условия. Но! С убедительной просьбой не афишировать этих условий окружающим вас простым смертным, в частности соседям.

Одновременно со своей речью он стал прохаживаться вдоль стен гостиной, изучая фотографии, где, кроме двух совместных портретов Серафимы Федоровны с Алексеем Яковлевичем, девичьего портрета сгинувшей в горниле войны матери Берты Марии и двух – детской и юношеской – фотографий самой Берты, было на что посмотреть: Берта на Вацлавской площади Праги, Берта на Театральной площади Варшавы, Берта на фоне Концертного зала на площади Академии в Берлине.

– Какие замечательные фотографии, – произнес он с придыханием.

– Да, – отозвалась Берта, ощущая себя отчего-то совершенно пьяной, – в каждом из городов, где гастролировал наш театр, я выбирала знаковые места.

– Я понял, понял. Но я не нахожу здесь Парижа. Бывали ли вы когда-нибудь в Париже? – Он продолжал неторопливо исследовать фото.

В этот миг сердце Берты вздрогнуло и приостановилось.

Он словно уловил ее состояние и виртуозно подхватил его:

– Истинная цитадель всяческих искусств – несомненно, Париж, не правда ли? Вы согласны?

«Он будет рассказывать мне (мне!) про цитадель искусств», – мысленно усмехнулась Берта.

– Я, голубчик, – расправила она спину и отняла ладони от висков, – могу просветить вас и насчет современного «Комеди Франсез», и по поводу его знаменитого предшественника «Блистательного театра» господина де Мольера куда лучше многих маститых искусствоведов!

– О-о, не сомневаюсь. Вам осталось только принять наше предложение.

– А в чем, собственно, оно заключается?

– Небольшая двухкомнатная квартира в пределах Садового кольца и доплата в валюте, которой вы сможете распорядиться по личному усмотрению, посетив, к примеру, тот же Париж. Знаю, сейчас у вас непомерная квартплата, догадываюсь, как вам трудно. Но, главное, вы и Бутово – полнейший абсурд. Итак, прежде всего, мы подберем вам подходящий вариант, оформим всё честь по чести, перевезем вас; и тогда, на кухне вашей новой квартиры, за чашечкой чая, а лучше за бокалом шампанского, вы расскажете мне и про Мольера, и про «комеди», и про «франсез».

– Нет-нет, только не шампанского, у меня всегда болела от него голова, вот белого сухого вина – пожалуй, выпила бы, но непременно французского, – поражаясь тому, что она говорит, произнесла Берта.

– Вина так вина! – Он присел напротив за стол, одаривая ее внимательным острым прищуром. – Да. Так и есть. Мое руководство именно так вас и описывало. Отзывалось о вас восторженно! Так и есть! – повторил он, пристукнув ладонью о крепкое колено. – Незаурядность!

– Нет, я совершенно не понимаю, что происходит? Откуда меня знает ваше руководство?

– Представьте, некоторые старожилы верхнего эшелона нашего агентства до сих пор живут под впечатлением ваших театральных работ. Да, прошу не удивляться и поверить, среди риелторов встречаются порой заядлые театралы. Именно это обстоятельство подвигло наше руководство на сегодняшнее благотворительное действо. А хотите знать мое персональное мнение? В более широком смысле, выходя за рамки театральных пределов?

– Ну, ну?