Читаем Неназываемый полностью

– О Пентравессе и Ирискаваал ходили слухи. Поговаривали, что у них сложился небывалый союз. Что Ирискаваал мог использовать тело Пентравесса, не подавляя его сознания. Что Пентравесс выжил в сжимавших его объятиях.

Сетенай перевел взгляд на ладонь и повернул ее так, что кольца засверкали в свете огня.

– Оранна убеждена, что это правда, и что такое может случиться вновь, если маг установит правильную связь с божеством и проведет нужный ритуал. Она верит, что ритуал – одна из тайн, которые спрятаны в Реликварии.

Его голос обладал такой властью, что на миг Ксорве показалось, что все еще можно исправить. Если она рядом с ним, в безопасности, и он рассказывает истории о давно ушедших магах древности, значит, все не так уж плохо.

Она украдкой подняла взгляд и увидела, как легкая улыбка на его губах увяла.

– Если она права… Я уверен, ты можешь представить, чего она хочет, Ксорве. Если у нее получится, Оранна уберет последний барьер между магом и богом. Она мнит себя истинным посланником Неназываемого. Она станет его воплощением. Живой, ходячей, бессмертной и непобедимой. Она выведет его на свет, и он принесет с собой древние знания и всю свою неутолимую жажду.

Ксорве почувствовала, как по спине пробежал холодок, внутри все сжалось. Она знала, что Неназываемый все еще существует. Но она могла спокойно жить и спать только потому, что он не покидал свое Святилище в глуши Ошаара, куда она больше никогда не вернется.

– Оранна всегда была одержима этой идеей, – продолжил Сетенай. – И теперь мы узнаем, насколько это реально.

– Мы можем остановить ее, – сказала Ксорве, борясь с нарастающей паникой. – Мы найдем ее и отберем Реликварий.

– Нет, – сказал Сетенай. – Я найду ее. Вы двое… Думаю, вам лучше остаться здесь, во дворце. Вы уже достаточно натворили дел.

– Господин… – начал Тал.

– Я все сказал, Талассерес, – произнес Сетенай. – У меня нет больше задач для вас.

– Я тут ни при чем, – запротестовал Тал. – Мы были у цели, и тут Ксорве все испортила. Разрешите мне отправиться. Я смогу ее найти. Я покажу ей…

– Нет, – сказал Сетенай.

– Это нечестно, – процедил Тал сквозь сжатые зубы и с усилием добавил: – Господин.

– Возможно, нет, – сказал Сетенай. Тал выпрямился в кресле, сжав кулаки. Когда стало ясно, что решение Сетеная не изменить, Тал поднялся, со скрипом отодвинув стул, и выскочил из комнаты.

Ксорве сидела, понуро опустив голову. Сетенай ходил взад-вперед. Тишину нарушал только звук его шагов.

В конце концов он занял место Тала напротив Ксорве.

– Я не сержусь на тебя, – сказал он. – Здесь есть и моя вина. Я неверно оценил твои способности. Присутствие Оранны повлияло на тебя, – сказал он.

Он наблюдал за ней с большим сочувствием, которое больше походило на жалость. Он был прав. Она сбежала как можно дальше от Дома Молчания, но от его влияния было не так-то просто избавиться.

– Я все еще хочу помочь, – с усилием выговорила Ксорве.

– Ксорве, ты же понимаешь, что мне нужны агенты, которым я могу доверять. Ты ценна, но в этом конкретном вопросе на тебя нельзя положиться.

Она ожидала наказания за свой провал. Сетенай редко повышал голос, но он мог вести себя очень холодно. Она ожидала, что ей устроят разнос. И вот что она получила в итоге. Это было куда хуже.

– Я действительно считаю, – сказал он, и в его устах это равнялось приказу, – что пока тебе лучше остаться здесь.

Сетенай не был добросердечным человеком. Когда он спасал ее, забрав из Дома Молчания, это не было актом сострадания. Он сделал ставку на ее обучение. Она служила ему. Ксорве отдала ему часть долга, но секундное колебание перечеркнуло все ее усилия.

Легко было бы повторить за Талом, что это нечестно, но Ксорве не собиралась потакать своим желаниям. Приговор Сетеная был ужасен, однако она его заслужила. На нее нельзя положиться. Она потеряла свою значимость для него. Она жалкое существо – слабее только дети и больные.

Краем уха она услышала, что он ее отпустил. Она поднялась, онемевшая, ослепшая, замерзшая, и вышла из кабинета.

Тал, не устраивая сцен, добрался до своей комнаты. Он до боли прикусил нижнюю губу, сдерживая крики, слезы, или что там еще планировало его бренное тело.

Он бы никогда не выбрался из крепости Псамага живым, если бы не преуспел в искусстве не давать волю чувствам до тех пор, пока не останешься наедине с собой.

Он закрыл и запер дверь в свою комнату, сбросил куртку на кровать. Яростно огляделся вокруг в поисках чего-то, что могло его утешить, а затем хладнокровно и целенаправленно пробил ногой дыру в дверце шкафа.

Его тело ныло от побоев в умирающем мире, и силы скоро иссякли. В конце концов он упал на кровать, вцепившись руками в волосы, как будто давление на кожу головы могло заглушить переживания.

Я все сказал, Талассерес.

Да пошел ты, старик! Я не рассказал и половины того, что случилось со мной…