Читаем Ненавидеть, гнать, терпеть полностью

– Это просто отражение моей души! – Север уверенно указывал пальцем, унизанным кольцами, на картину. – Просто хаос современного мира! Боль и страдание одиночества, тонкие чувства, разбитые об асфальт безразличия. Жизнь – боль. Вот так-то.

Собравшиеся вокруг него девушки согласно кивали и рассказывали о том, что в их жизни очень много боли и они его прекрасно понимают. Эти вообще относились к особой категории его почитательниц: всегда красивые, всегда в полупрозрачных кружевных платьях, всегда без кольца на безымянном пальце.

Между тем полотно, которое обсуждал с ними Север, не впечатляло. Круги и треугольники, небрежные, без какой-либо гармонии или цветовой эстетики. Тронов, при всей своей любви к абстрактной живописи, готов был поспорить, что на создание этого сомнительного шедевра ушло не больше трех часов, и то из-за размера холста.

Можно было подумать, что Север – один из тех шарлатанов, которые с помощью связей выбивают себе место в искусстве, если бы Тронов не видел другие его работы. Абстракция в исполнении этого художника была сущей мазней, сюрреализм поражал безупречностью. Но больше всего Алексею нравилась серия работ «Вечная» – одна из немногих, написанных в импрессионизме.

На них всегда была изображена одна и та же девушка без лица… Точнее, лицо у нее было, но закрывали его то льняные кудри, вьющиеся на ветру, то лучи солнца, то лепестки роз, в которые она утыкалась, вдыхая тонкий аромат. Эти картины, туманные, призрачные, лишенные четких контуров и строгих линий, дышали свежим ветром, солнцем и счастьем.

Север никогда не продавал их и за всю жизнь создал меньше десяти. Но именно они и указывали на талант, с которым можно только родиться.

Тронов терпеливо ждал. Время от времени он встречал здесь знакомых, развлекал себя светскими беседами, но ни на секунду не терял из виду Севера. Наконец художник кивнул ему, и оба прошли на второй этаж галереи.

Здесь, в кабинете, было прохладно и тихо по сравнению с первым этажом. Музыка звучала приглушенно, люди почти не появлялись, и все равно Север запер дверь, когда они вошли.

Обеспечив должную изоляцию, художник устало опустился в кресло.

– Простите, что вынудил ждать, – сказал он. – Это не от недостатка уважения или переизбытка любви к собственной персоне. Мне нужно было немного помелькать и успокоить страждущих внимания. Раз я пару недель не буду появляться у них на виду, пусть сейчас порадуются. Видели, что делается? Картину с треугольниками?

– Видел. Не самая удачная ваша работа.

– Да бред полный! – расхохотался Север. – Я проснулся после вечеринки, у меня зверски болела голова, и, ожидая, пока подействует аспирин, я водил кистью по холсту. Знаете, как люди закорючки рисуют, когда по телефону говорят? Но они свои закорючки выкидывают, а я продаю за два с половиной миллиона.

– Вас это забавляет?

– Крайне. Когда видишь столько глупости, нужно либо смеяться, либо плакать. Я предпочитаю смеяться. Искусство перестало быть искусством, люди не думают, нравится им картина или нет, заставляет чувствовать или вызывает недоумение. Они просто слушают, что скажут те, кого они считают авторитетами, чаще – критики, и скупают все подряд. Им и в голову не приходит, что критик может иметь свой процент с каждой проданной картины! А когда живешь внутри этого, пропадает желание делать что-то стоящее, зато становится веселее.

– У вас есть картины, которые я бы назвал стоящими. Например, «Вечная»…

– Я больше не пишу такие картины, – холодно прервал Север. – Вся серия старая. Не вижу смысла их писать, если публика проглотит все, что ей дадут. То же с музыкой, литературой, фильмами… А потом удивляются, что у нас нет новых классиков! Но вы не об этом пришли говорить.

– Нет, хотя полагаю, что теряю интересную беседу. Вы не передумали участвовать в проекте?

– Смеетесь? Я рад, что на горизонте появилось нечто приятнее таких выставок!

Как и прежде, Север относился к предстоящей работе не слишком серьезно. Но исправить это можно позже, во время расследования, и вряд ли он взбунтуется, когда поймет истинный ход вещей, не тот человек.

В прошлом Тронов собирал участников вместе, чтобы сообщить задание, тогда же представлял их друг другу. Сейчас это было невозможно. Во-первых, не позволяли их загруженные графики: каждый хотел покончить с самыми важными делами до отъезда. Во-вторых, он не хотел объединять их в Москве. Это могло вызвать страх у Арсения или раньше срока выявить истинную цель Сандры. Поэтому Тронов предпочел личную встречу.

– Самолет послезавтра, а я до сих пор не знаю, чем буду заниматься, – заметил Север.

– Для этого я здесь. Преждевременное предоставление информации ничего бы вам не дало, поверьте. Истинное расследование можно начать только на месте.

– Хоть что-то вы мне скажете?

– Обязательно. Для начала обратите внимание вот на эту женщину.