Читаем Немцы полностью

В следующую субботу Звонов опять стоял на том же месте, нетерпеливо переминаясь и покашливая. Сильный ветер гнал над лесом седые, тяжелые тучи, лес глухо шумел. Потом застучали о землю крупные, холодные, грозовые капли. Вдали громыхнуло, небо осветилось. Саша поежился и выругался. Постояв еще немного в нерешительности, он махнул рукой и побежал по лесу, перепрыгивая через пеньки и кочки. От ливня убежать ему не удалось, и он порядочно вымок, хотя и схоронился под большим мохнатым кедром.

Хлюпая по калужинам, заполненным холодной дождевой водой, он почти в темноте добрался до барака и нерешительно вошел в сени. Испуганная немка шарахнулась от него в сторону. Звонов отряхнулся и осторожно постучал в дверь конторки.

Тамара была там — сидя за столом, что-то писала. Увидев перед собой Сашу, мокрого с головы до ног, она вскочила.

— С ума сошел!

— Ведь мы же договорились, — жалобно проговорил Звонов. — Разве я виноват, что гроза?

Тамара только вздохнула. Она, признаться, и не думала, что Звонов будет ждать ее в такую погоду.

— Что же я с тобой буду делать? Ведь ты же мокрый как курица.

Звонов, счастливый уже тем, что его не выгоняют, широко улыбнулся. С его сапог стекали на пол грязные ручейки. Тамара принесла ему валенки, старые ватные брюки и рубаху Власа Петровича. Пока Саша переодевался, она сходила на мужскую половину за горячим чаем. Любопытный Влас Петрович просунул голову в дверь конторки:

— С легким паром, Александр Карпович! Сохнешь? Я сам такой же дурак смолоду был, из-за девок в дождь и снег по семь верст лупил.

Звонов смущенно захихикал. Он был такой смешной в рубахе старика, которая была ему мала, в старых брюках, из которых лезла вата, и в огромных валенках, что Тамара против воли улыбнулась.

На кого ты только похож?

Звонов, хлебнув чаю, довольно ответил:

— На турецкого султана.

Он был весел, а Тамара все сердилась: ей вовсе не хотелось, чтобы Сашку видели здесь, у нее, да еще поздно вечером. А он явился, взбудоражил всех, и вот теперь она не знает, куда его деть.

— Ложись на мою койку, а я пойду к немкам, — сказала она решительно, когда он допил чай.

— Ну, вот еще! — огорченно отозвался Звонов. — За этим я пришел, что ли? Какая ты нехорошая, Томка, ей Богу! Я вымок, как собака, а ты хоть бы посидела со мной немного. Зверь ты лесной, а не дивчина!

Тамара засомневалась и присела на край кровати. Звонов тут же подскочил к ней и уселся рядом. Пока он ее целовал, она все время оглядывалась на дверь. Хотя она была тронута его искренностью и тем, что он прибежал к ней в такую погоду, все же ей было не по себе.

Она вырвалась из Сашиных крепких рук, выскочила в дверь и в темных сенях столкнулась со Штреблем. Даже в темноте она заметила его тревожный, ревнивый взгляд.

— Молодой офицер уехал? — тихо спросил он.

— Уедет утром. Его послала Татьяна Герасимовна, — зачем-то соврала смущенная Тамара, хотя отчитываться перед ним вовсе не собиралась.

Штребль вышел из барака. Дождь еще не кончился. Штребль направился к стайке, где стояли все лошади, но не нашел среди них такой, на которой бы мог приехать лейтенант. Значит, офицера никто сюда не посылал, а он просто пришел увидеться с фройлейн Тамарой. Штребль чуть не взвыл от ревности и бессилия.

Рано утром, пока немцы еще спали, Тамара разбудила Звонова и велела ему уходить. Саша с видимым неудовольствием оделся в еще не просохшую одежду и, получив от Тамары обещание приехать на прииск следом за ним, быстро зашагал по лесной дороге. Он не обижался, поскольку был твердо уверен, что просто Томке, как всем девчатам, хочется покомандовать, цену себе набить.

Вскоре собралась уезжать и Тамара. Штребль вышел из барака, посмотрел на нее с укоризной и, даже не поздоровавшись, направился куда-то в лес, хотя сегодня было воскресенье и делать ему в лесу было абсолютно нечего. Тамаре стало обидно, хотелось крикнуть ему вслед: «А тебе-то какое дело?», но она лишь пожала плечами и быстро вскочила в седло.

И все же на сердце было тяжело, будто она совершила что-то нехорошее и постыдное. Действительно, подло было обманывать Сашку, давно надо бы сказать ему, что она не может его полюбить. Тамара тоскливо вздохнула. Она думала о том, что все Сашкины ласки и поцелуи волнуют ее гораздо меньше, чем синий, с прищуром взгляд Рудольфа, робкое прикосновение его руки, от которого бросало в жар.

— И зачем только их привезли сюда! — грустно бормотала она, смахивая крупную дождевую каплю, которая, как слеза, бежала по ее щеке.

Оставив лошадь на конном дворе, Тамара зашагала домой. Дверь ей открыл отец, будто только и ждал, когда она войдет. Она застыла на пороге: в избе Черепановых сидел Саша Звонов, смущенный и красный. Он теребил пилотку и боялся поднять на Тамару глаза. Василий Петрович пропустил Тамару вперед, сам стал у двери, опершись плечом о косяк и скрестив на груди руки. Черепаниха молча сидела на лавке, приложив ладонь к уху. Молчание длилось довольно долго. Тамара упрямо глядела в окно.