Читаем Немцы полностью

— Хорошая тебе баба попалась! — не уставал с завистью повторять Раннер.

— Да, очень хорошая, — отзывался Штребль, Он отдавал Розе все деньги, которые зарабатывал, и она покупала в воскресенье на базаре хлеб, муку и картошку. Там же продавала и обменивала удивлявшие русских своими причудливыми узорами шерстяные варежки и платочки, связанные ею в свободное время, а также разные деревянные вещицы, которые мастерил Штребль. Еды им хватало, и они забыли, что такое голод. Однако Рудольф все реже стал навещать ее по ночам. Бесконечно уставшая за день, она засыпала со слезами на глазах и старалась думать, что Руди не приходит теперь потому, что сильно устает, работая в лесу на морозе.

Когда ее связь со Штреблем стала для остальных немцев слишком уж очевидной, потихоньку поползли завистливые толки — мол, хорошо некоторые устроились, спят с поварихой и горя не знают. Штребль, в последнее время и так нервный и раздражительный, просто выходил из себя, стоило кому-нибудь намекнуть на его небескорыстные отношения с Розой.

— Готовь для нас еду из таких продуктов, которых нет в общей кладовой! — приказал он ей. — Не хватало еще, чтобы тебя заподозрили в воровстве!

— Да, — покорно ответила она.

Она варила Рудольфу крупную, белую деревенскую картошку, вместо той мелкой и подмороженной, которую привозили из лагеря, суп с самодельной лапшой, кисель из молока или брусники, собранной ею еще летом. Но почему-то даже и эта еда с некоторых пор плохо лезла ему в горло.

— Тебе надо совсем уйти из кухни, — сказал он Розе.

— Да, — опять согласилась она. Потом в глазах ее сверкнула радостная надежда: — Я буду работать вместе с тобой?

Штребль тихонько пожал ей руку — его тронуло такое искреннее желание быть рядом с ним. Но было одно обстоятельство, которое его останавливало: Роза ждала ребенка и с его стороны было нечестно заставлять ее так тяжело работать. Однако сомнениям Рудольфа пришел конец, когда его бывший напарник, усатый бём Ирлевек, лишенный в лесу хлебного пайка своей маленькой жены, не заметив Штребля, заявил во всеуслышание:

— Хорошо выполнять норму тому, у кого любовница на кухне.

— Ну-ка повтори, что ты сказал! — заорал на него Штребль.

— А что, не так? — угрюмо отозвался Ирлевек.

— Ты врешь, скотина! — Штребль даже охрип от ярости. — Во-первых, Роза мне не любовница, а жена. А во-вторых… я тебе сейчас морду набью!

— Рудольф! — в отчаянии закричала Роза.

Удар пришелся бёму по зубам. Верзила мотнул головой, схватился рукой за челюсть и ринулся на Штребля. Он был почти на голову выше и шире в плечах и так двинул Штреблю кулаком в живот, что тот сразу отлетел и ударился головой об стену. Роза отчаянно завопила. На ее крик примчалась Тамара.

— Вы что, с ума сошли? — испуганно спросила она, увидев, что Штребль и Ирлевек готовы броситься друг на друга.

Она решительно встала между ними, но, бём, не помня себя от злости, отпихнул и ее. Это добавило Штреблю ярости, и он снова с размаха ударил бёма по лицу.

— Не смей прикасаться своими грязными руками к фройлейн Тамаре, — хрипел он, — а то я изуродую тебя, мерзавец!

Тамара в первый раз видела Рудольфа в ярости. Ей стало даже страшно. Немцы наконец скрутили Ирлевека, и она сделала знак Штреблю выйти в сени. Он молча пошел за ней, вытирая кровь с разбитого носа. Роза кинулась за ними.

— Ну, что вы не поделили? — сурово спросила Тамара. Штребль, опустив голову, молчал. Роза плакала.

— Ирлевека я завтра же отправлю в лагерь, — сказала Тамара, — а ты больше не будешь старостой. Что же это за староста, который дерется?

— Благодарю вас, фройлейн, — прошептал Штребль распухшими губами.

— За что?

— Я давно хотел просить вас об этом, и еще я прошу: разрешите Розе работать вместе со мной. Пусть кто-нибудь другой займет место поварихи. Я не хочу, чтобы ее подозревали в воровстве. Мы сами заработаем свой хлеб.

Тамара смутилась — в первый раз Штребль так открыто признался ей в близости с Розой. Стало досадно и стыдно.

— Этого не нужно, — ответила она. — Я знаю Розу и верю ей.

— Мы оба просим вас, фройлейн, — робко вмешалась Роза.

— Ну, как хотите.

Утром Влас Петрович повел Ирлевека в лагерь, а Роза и Штребль вышли на делянку. Он угрюмо шагал впереди, а она шла по его следу, закутанная в большую шаль, безмолвная, но счастливая. Придя на то место, где он раньше, беззаботно насвистывая, валил и распиливал деревья, Штребль остановился и, вздохнув, оглянулся на Розу. Она стояла рядом: нос покраснел от мороза, на глаза набежали мелкие слезинки. Ей было холодно.

Штребль развел огонь. Роза помогала ему, собирая сучки.

— Грейся, Рози, — сказал он ей, когда затрещало пламя.

Она благодарно улыбнулась и, сняв варежки, протянула руки к огню. Потом принялись за работу. Штребль отметил про себя, что Роза пилит хорошо, хотя давно уже не брала в руки пилу, и, когда он предложил ей отдохнуть, она поспешила отказаться:

— Нет, Руди, я совсем не устала. С тобой так легко работать!