Лаптев донес на руках Нюрочку, уцепившуюся ему за погоны, до самого дома Татьяны Герасимовны.

Бабка, встретившая их на крыльце, долго после того как Лаптев ушел, расспрашивала Татьяну:

— Неженатый, что ль?

— Говорит, холостой…

— Вот бы тебе, Танька!

— Скажете тоже, мама! — смутилась Татьяна Герасимовна. — Нужна ему старуха такая! Он, небось, на Тамарку заглядывается.

10

Третьего мая рано с утра Лаптев заступил на дежурство. Обойдя лагерь и проверив выход на работу, он сел в комендатуре, положил перед собой большой русско-немецкий словарь и, вооружившись карандашом, начал заниматься. Но заниматься ему пришлось недолго. Раздался прерывистый телефонный звонок. Лаптев взял трубку.

Заглушаемый шуршанием далекий голос тревожно кричал:

— Дежурный по батальону? Совхоз говорит… Немцы у нас пропали. Двое… Никак не найдем, приезжайте сами. Сами, говорю, приезжайте…

Лаптев швырнул трубку. Быстро спрятав книгу, приказал начальнику караула собрать всех офицеров, а сам принялся крутить ручку телефона, чтобы вызвать с квартиры Хромова.

Комбат еще спал, когда его разбудил телефонный звонок. Выслушав Лаптева, Хромов крепко выругался, вскочил с постели, оделся и в свою очередь начал крутить ручку телефона.

— Конный двор! — зычно кричал он в трубку. — Лошадей мне надо! Понимаете, лошадей штук пять, и желательно с седлами. Немцев ловить. Немедленно высылайте!

Встревоженный голос отвечал, что лошадей свободных только три, да и то одна раскована.

— Подковать! — кричал Хромов. — Вы с меня голову снимаете!

Через полчаса к лагерю пригнали четырех лошадей. Только две из них были под седлами.

— По коням! — скомандовал Хромов, с которого все еще не слетел праздничный хмель. — Оружие со всеми?

— Ты это зря, Михаил Родионович, — тихо сказал Лаптев. — Не надо шума этого поднимать. Возможно, что и немцы-то уже на месте.

Но комбат, не обращая внимания на Лаптева, достал револьвер и помахал им в воздухе.

— За мной! Расстреляю, как собак!

— Что ж, мы без седел, что ли, поскачем? — недовольно спросил Звонов, косясь на понурого сивого мерина, на котором облезлая шерсть висела клочьями.

Мингалеев, скаля зубы, ухватил за гриву лошадку-монголку и, бросив на спину лошади шинель, вскочил без седла.

Лаптев с трудом влез в седло: раньше ему никогда не приходилось ездить верхом. Хромов молодцевато поскакал вперед; остальные с трудом поспевали за ним, особенно Звонов на своем Бурае, еле переставляющем ноги и мотающем головой на каждом шагу. Саша потихоньку бранился, потом, разозлившись, слез с лошади и, бросив ее на дороге, пошел пешком.

До совхоза было около четырех километров, дорога шла низким заболоченным местом. Лошади разбрызгивали жидкую грязь. Наконец вдали показались совхозные постройки. Чернела распаханная земля, трещал трактор. Немки в красных юбках таскали на носилках навоз в парники. Хромов, обрызгав немок грязью, влетел на всем скаку в ворота.

— Где ваши люди? — не здороваясь, резко спросил он у директора совхоза, полного лысого старичка с хохляцкими висячими усами.

— Во-первых, здравствуйте, — обидевшись, сказал старичок. — И кричите вы зря, народ на поиски послан. А кстати, я за охрану и не отвечаю. Я вас предупреждал. Скажите спасибо, что я в такое горячее время людей с работы снял и гоняю по лесам. Вон вас косой десяток прискакал, вы и ищите!

Директор достал трубочку и принялся раскуривать. Хромов, не ожидавший такого отпора, немного сбавил тон и попросил сказать, кто именно из немцев бежал, откуда и в какое время. Директор кликнул девчонку, одетую в непомерно большую телогрейку с подвернутыми рукавами.

— Ну-ка, Маруська, расскажи товарищам офицерам, как немцев упустила.

— Да я только отошла… Мы мох драли для телятника, — девчонка хлюпнула носом и поспешно угерлась рукавом, — я только за живицей отлучилась, за березовым соком… воротилась, а их уже нет, лопаты валяются. Я уж думала, не заблудились ли… Орала, орала, бегала, бегала…

Хромова как прорвало:

— Да ты знаешь, сопливая ты дура, что я тебя под трибунал подведу? Какое ты имеешь право немцев одних оставлять? Вас что, не инструктировали?

Девчонка покосилась на комбата и заплакала.

— Как зовут немцев-то? — спросил Звонов. — Небось, из моей роты?

— Один Сутер Хвердинал, другой Сутер Герник, — просопела Маруська. — Злющие оба такие, вредные, прямо страсть. Я еще утром заметила, что у них котомки за плечами. Спросила: зачем, мол, волокете? А они уставили на меня свои шары и молчат, как убитые…

— Ну, ясное дело — побег! — резко оборвал Хромов. — Разве вам разрешали людей на работу с вещами выводить? Я с вас теперь с живых не слезу! — и, обратившись к девчонке, приказал: — Указывай дорогу!