Читаем Немой свидетель полностью

Миссис Таниос! Еще одна тайна! Если Доналдсон и Тереза преступники, то какое отношение ко всему этому делу имеют миссис Таниос и ее улыбчивый супруг? Что хотела рассказать эта женщина Пуаро и почему Таниос так стремится помешать ей это сделать?

– Пуаро, – робко обратился к нему я, – я что-то совсем перестал соображать. Они что, все замешаны в этом деле?

– Коллективное убийство? Семейное убийство? Нет, на этот раз нет. Это заслуга одного мудреца – сам придумал, сам все сделал. Психологически – все предельно четко.

– Вы хотите сказать, что это сделала либо Тереза, либо Доналдсон, но никак не вместе? Значит, он заставил ее вбить этот гвоздь под каким-то совершенно невинным предлогом?

– Мой друг, с тех пор как я выслушал рассказ мисс Лоусон о даме с брошью, я понял, что тут могут быть три варианта: первый – мисс Лоусон говорит чистую правду, второй – мисс Лоусон придумала эту историю из каких-то своих собственных соображений, третий – мисс Лоусон искренне верит в свою собственную историю, но ее доказательство держится исключительно на броши, а брошь, как я уже говорил, очень просто снять с костюма ее владельца.

– Да, но Тереза настаивает на том, что она никому ее не отдавала.

– И она говорит правду. Я упустил небольшую, но крайне важную деталь.

– Чтобы Эркюль Пуаро что-то упустил… – с пафосом произнес я.

– Человеку свойственно ошибаться. N'est-ce pas?[72]

– Да, годы берут свое!

– Годы не имеют к этому никакого отношения, – сухо заметил Пуаро.

– Так что же это за деталь? – спросил я, когда мы уже свернули в подъезд дома.

– Я вам все покажу.

Мы как раз дошли до дверей квартиры. Дверь нам открыл Джордж. В ответ на настойчивые расспросы Пуаро он лишь покачал головой.

– Нет, сэр. Миссис Таниос не приходила. И не звонила.

Пуаро прошел в гостиную. Несколько минут он метался по комнате. Потом снял телефонную трубку и позвонил в «Дюрэм-отель».

– Да, да, пожалуйста. Доктор Таниос? Это говорит Эркюль Пуаро. Ваша жена вернулась? Не вернулась? Боже мой… И забрала свои вещи, говорите?.. А дети?.. И вы понятия не имеете, куда она делась… Да, именно… Превосходно… Если вам понадобятся мои профессиональные услуги… У меня есть определенный опыт в делах такого рода… Подобное расследование может быть проведено вполне конфиденциально… нет, конечно нет… Да, это правда… Конечно, конечно. Я вас вполне понимаю… Он не знает, где она, – повесив трубку, задумчиво сказал он. – И я верю ему. В его голосе искреннее волнение. Он не хочет обращаться в полицию – это понятно. Да, я его понимаю. И от моей помощи он отказывается. Вот это уже не совсем понятно. Он хочет ее найти, но не хочет, чтобы ее нашел я… Да, он определенно не хочет, чтобы ее нашел я… Он, по-видимому, уверен, что справится сам. Он считает, что долго скрываться ей не удастся, поскольку у нее с собой мало денег. К тому же она с детьми. Но, по-моему, Гастингс, нам удастся его обогнать. А это очень важно.

– Как по-вашему, она и вправду немного не в себе? – спросил я.

– По-моему, она крайне возбуждена и пребывает в весьма нервном состоянии.

– Но не настолько тяжелом, чтобы помещать ее в психиатрическую больницу?

– Безусловно.

– Знаете, Пуаро, я уже просто перестал соображать, что к чему.

– Извините меня, Гастингс, но вы ничего не соображали с самого начала.

– Тут слишком много каких-то побочных линий.

– Естественно, тут есть побочные линии. Выделить основную среди прочих побочных – это и есть главная задача для умеющего мыслить человека.

– Скажите мне, Пуаро, вы сразу поняли, что в этом деле восемь подозреваемых, а не семь?

– Да, я принял этот факт к сведению, – сухо ответил Пуаро, – как только Тереза Аранделл упомянула, что последний раз видела доктора Доналдсона за ужином в «Литлгрин-хаусе» четырнадцатого апреля.

– Я не совсем понимаю… – начал было я и умолк.

– И что же вы не понимаете?

– Если Доналдсон решил расправиться с мисс Аранделл с помощью, так сказать, прививки, тогда я не понимаю, зачем ему нужна была эта до смешного примитивная нитка поперек лестницы.

– En vérité, Гастингс, бывают минуты, когда вы просто выводите меня из равновесия. Один способ требует специальных, сугубо научных знаний, так?

– Да.

– А второй – очень домашний, «это под силу даже вашей маме», как любят твердить в рекламах. Верно?

– Да, конечно.

– Думайте, Гастингс, думайте. Откиньтесь на спинку кресла, закройте глаза и заставьте работать ваши серые клеточки.

Я подчинился. То есть я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и попытался выполнить третью часть инструкции, однако результат моих усилий был равен нулю.

Открыв глаза, я увидел, что Пуаро добродушно меня рассматривает, точно няня, которой поручили приглядывать за неразумным младенцем.

– Eh bien?

Я предпринял отчаянную попытку не ударить в грязь лицом.

– Мне кажется, – начал я, – что тот, кто придумал первый вариант, не может быть тем же человеком, который сумел использовать в этом деле новейшие научные достижения.

– Резонно.

– И я сомневаюсь, что разум, изощренный в науках, опустится до такой примитивной вещи, как несчастный случай, – это означало бы положиться на волю судьбы.