Читаем Немой свидетель полностью

— Теперь я знаю, — то ли прошептал, то ли простонал он. — Господи, как я сразу не догадался! Когда я недавно видел на пляже, как разговаривали двое глухонемых, то у меня в башке что-то забрезжило… Богумил умеет объясняться жестами! Он вел себя иначе, чем другие гориллы… Я имею в виду, что гориллы, когда за ними не наблюдают, играют камешками в нечто похожее на боччи — ну, игру в шары, вы знаете, или изображают, что играют в шахматы несколькими фигурами… Ведь так? — Он обвел взглядом своих соратников.

— В шахматы? — переспросил Зенф и выглянул из окна в темноту.

— Ну как будто играют… Может, это мои фантазии, однако он жестикулировал, словно дирижер, этот самец гориллы, животное…

— Эксперименты ведутся, — многозначительно добавил Лейдиг, — оказывается, вполне возможно привить примату рычальные нечевые… ой… начальные речевые навыки.

— Они что, глухие, что ли, обезьяны? — насмешливо поинтересовался Хафнер.

— То-то и оно, — неопределенно ответил Лейдиг и стал массировать виски.

— О'кей, ты, больной болотный гриф. — Хафнер с гримасой отвращения отвернулся от хозяина; тот уже упаковывал пивные бутылки в использованный пластиковый мешок с логотипом магазинов «Альди-Норд». — Пей сам свое газированное бордельное пойло. Мои коллеги уже достаточно накачались.

— Подожди-ка, Хафнер! — воскликнул Тойер. — Постарайся вникнуть в то, что я говорю. Я видел: горилла пыталась жестами нам что-то сообщить. Я бы не вспомнил: прежде я никогда не обращал внимания на глухонемых, если бы не встреча на пляже…

— Я тоже не обращаю на них внимания, потому что они не слушают никого. Пошли, ребята, отсюда.

— А кто будет платить? — чуть не заплакал раздосадованный хозяин.

— Manana, amigo. Tomorrow,[11] towarisch.

Прежде чем дело дошло до скандала, Зенф вытряхнул на стойку почти все содержимое своего портмоне.

На улице, на пронизывающем ледяном ветру, Тойер признался себе, что его идея, пожалуй, была самой сумасшедшей за его криминалистическую карьеру.

— У обезьян много человеческих черт, — продолжал пьяный Лейдиг. — Наверное, скверно, что мы едим животных.

— Дражайший Лейдиг, я за свою жизнь еще не сожрал ни одной обезьяны. Я обедаю мертвыми свиньями, коровами, овцами, ем моллюсков, улиток. Вот рыбу нет — слишком воняет. И обезьян тоже нет, потому что они напоминают мне наших коллег…

Тойер беспомощно возился со своим мобильным. Возможно, посылал пространную эсэмэску с мольбой о прощении или слезное покаяние.

— Тише, ребята, — вдруг сказал он. — Магенройтер! — Он взглянул на дисплей, пробормотал: — Слава богу, только пару минут назад.

— Что там? — нетерпеливо спросил Хафнер. — Я выпить хочу!

— Сегодня ночью в Гейдельбергском зоопарке, в обезьяннике, нашли убитого мальчишку. Магенройтер считает, что нам лучше всего приехать.

Зенф схватился за голову:

— Что такое, это же… Все неправильно!

И без того одурманенные выпитым, они стояли, оглушенные этой новостью, в ганзейской зимней ночи.

— Слава богу, я могу вести автомобиль, — заявил Зенф, прервав молчание.

Будто по команде они пришли в движение.

— Третья мировая война, — заплетающимся языком важно произнес Хафнер. — Наконец-то.

Они быстро собрали вещи. Тойер написал Ильдирим, что они уезжают, и объяснил, по какой причине, не поскупившись на извинения. В заключение ему удалась великодушная сентенция: теперь она и Бабетта, освобожденные от тяжести его навязанного присутствия, смогут насладиться беззаботными деньками на Балтийском море.

Он подсунул письмо под входную дверь, при этом прищемил большой палец, затем не сумел открыть садовые ворота, ушиб коленку и в конце концов просто перелез через невысокую ограду.

Через некоторое время они были уже в пути.

— Еще одно дело, — с глубоким унынием произнес Зенф. — Самое последнее дело в деле Зенфа.

— «Дело в деле»! Что ты мелешь? — проворчал Хафнер.

— Я хочу знать, дома ли Фредерсен, — вдруг сказал Зенф.

Учитель жил чуть в стороне от дороги, в квартале, который Тойер в ночной темноте принял за военно-морскую базу. Однако она, по словам Зенфа, осталась позади слева. Автомобиль остановился на ничем не примечательной улице.

— Окна темные, — горячился Хафнер. — Это подозрительно.

Лейдиг, бледный не только от света уличного фонаря, резонно возразил, что ранним утром, в начале пятого, неосвещенное жилье никак не может считаться уликой. Зенф решительно вдавил кнопку звонка. Раз, два, три раза — никакого движения за дверью.

Тойер попытался сообразить, но, поскольку был не в лучшей форме, ему пришлось начинать свои рассуждения несколько раз.

— Мы видели его сегодня, то есть вчера, в три часа дня, — наконец-то сосредоточился он. — Допустим, он уехал в половине четвертого. При свободных дорогах он в одиннадцать будет в Гейдельберге. Там он схватит какого-нибудь мальчишку, убьет, незаметно проберется с трупом в зоопарк. Приволочет к обезьяннику и положит там. Тогда к этому времени он не успеет вернуться, это невозможно. Но ведь ты и сам вряд ли веришь в подобную версию.

Зенф перестал звонить:

— Верно, я и сам не верю.