Выйдя из ванной, он увидел Челленджера: склонившись над столом, тот просматривал балансы и на лице у него было написано удивление. Заметив меня, он встрепенулся и посмотрел в мою сторону — наверняка чтобы рассыпаться в любезностях и выразить искреннее восхищение, как водится между коллегами; так поступил бы всякий, кто не ослеплен завистью, видя столь безупречную работу. Однако когда наши взгляды встретились, он опустил глаза в каком-то непонятном смущении и, не произнеся ни слова, снова залез под одеяло. Я застыл на пороге комнаты и слушаю, как музыка цепенеет и медленно растворяется в немоте.

~~~

Хотя никто ее не приглашал, Надин присоединилась к группе врачей, пациентов и медсестер, которые незадолго до полуночи стали натягивать пальто и теплые куртки, собираясь на прогулку в парк. Это все же лучше, чем сидеть в унылой праздничной духоте столовой с пыльными гирляндами и больными, которые, нацепив на себя потешные колпачки, дуют в игрушечные трубы и разыгрывают жутковатую пародию на застольное веселье. К тому же когда еще она сможет полюбоваться на фейерверки, взлетающие в небо вдоль всей береговой линии. Уже с порога больницы слышалось их радостное, пьянящее потрескивание, но пока оно было далеким, приглушенным, и так же далеко мерцали отблески салютов, которые едва пробивались сквозь толщу темноты и цветными искрами рассыпались по небу. Посоветовавшись, компания решила идти к морю, на мыс, и, несмотря на холод, все побрели медленно, стараясь не расплескать шипучее вино в бумажных стаканчиках, которое пригодится на случай тостов.

Многие повернули назад уже у парковой ограды — для зрелища им хватило широкого лоскута неба, натянутого между деревьями; самые отважные, и Надин в их числе, свернули на тропку, которая вела к пляжу, им хотелось спуститься чуть ближе к морю и полюбоваться на пляски огней над водой. Они дошли до поворота, где всегда останавливалась Надин во время своих прогулок, — ночью, правда, она ни разу здесь не была и теперь, позабыв об остальных, всматривалась в темноту, пытаясь опознать каждую черточку знакомого пейзажа, который освещали вспышки бенгальских огней, взмывающих в небо ракет и снопы искр, — фонтаны света раскидывали брызги и гасли в облаке цветного дыма. Изломанная линия очерчивала темный силуэт берега, на котором ничего было не разглядеть, лишь кое-где белели скалы; море — черное зеркало, в нем отражались призрачные танцы огней. Ближе, почти у ног Надин, лежал пляж — длинная млечная полоса, на которой дремали косые тени деревянных навесов; и вот тут-то, глядя на них, она поняла, что пришла сюда вовсе не из любопытства. На крутой тропинке она чуть было не сломала каблуки, то и дело спотыкалась, туфли застревали между камней, и ни разу никто не догадался подать ей руку; теперь она поняла, что ею двигало безотчетное желание попрощаться с этим местом — и прощание непременно должно быть вот таким, роскошным, незабываемым, с россыпью салютов, под торжественный аккомпанемент хлопушек.

Ей даже померещилось, что между морем и навесами от солнца, на том самом месте, распласталась большая морская звезда. Сколько времени миновало с тех пор, подумала она, сколько воды утекло. Хотя в общем-то прошло всего несколько месяцев, заметила она со вздохом, и не случилось ничего особенного, разве что ее увольнение — грустный эпилог, бесславный конец приключения, которое обещало быть таким захватывающим.

С неба падали целые каскады огней, спутники Надин заметно оживились — похоже, приближалась полночь. Взглянув на свой бумажный стаканчик, Надин с досадой обнаружила, что вина осталось всего ничего: видимо, расплескалось по дороге. Она бросила стаканчик на землю и раздавила его каблуком. Даже такая, казалось бы, мелочь, как пролитое вино, служила очередным, притом унизительным, доказательством ее невезучести. Она развернулась и в одиночестве пошла к больнице, а тем временем все чокались, поздравляли друг друга с праздником; ракеты и фейерверки продолжали с грохотом расчерчивать небо, им не было никакого дела до ее печали.

Ну да, подумала она, шагая по парку, на самом деле не произошло ровным счетом ничего. Хотя это она нашла его на берегу и спасла — вот, пожалуй, единственное воспоминание, при котором и сейчас сжимается сердце, — несмотря на ее преданность, заботу, которой она бережно окутывала его все эти месяцы, их разлучили, словно они друг другу чужие; она найдет новую работу, а юноша останется прозябать в больнице, и ни одна душа там палец о палец не ударит, чтобы вытащить его из депрессии. Если, конечно, до отъезда она не пустит в ход свой главный козырь, предприняв последнюю отчаянную и дерзкую попытку осуществить затею, которая пришла ей в голову уже довольно давно, но у нее не хватало смелости перейти к делу.