Кира Эхова

Немножко творец

— Я умерла, — сказала Агата и заплакала. — Послушай: сердце не бьётся.

Она сидела у окна и мелко вздрагивала, закрыв лицо руками. Хрупкая, беспомощная, беззащитная.

Я сглотнул подступивший к горлу комок и сказал преувеличенно бодро:

— Тогда я тоже мёртв! Ведь мы сейчас говорим, слышим, видим друг друга. Значит, мы с тобой в каком-то одном мире. В этом или том, неважно.

Но Агату мои слова не успокоили. Напротив, она зарыдала ещё горше.

— Нет! Ты не мёртв. Я этого не вынесу, не вытерплю. А моё сердце… Оно не бьётся, послушай!

Тогда я шагнул к окну и опустился перед Агатой на колени, обнял. Живую, тёплую, трепетную. Пахнущую кофе и корицей — ещё недавно она возилась на кухне. Прижался ухом к её груди.

Так прошло несколько минут. Агата немного успокоилась в моих объятьях. Отстранилась и сказала тихо:

— Мне нужно принять таблетку, верно?

Я принёс пустышку, и Агата покорно выпила её. Села очень прямо и сложила руки на коленях. Она всегда так делала, когда хотела сказать мне что-то важное.

— А я знаю, какой диагноз поставил доктор Авель, хоть ты мне и не сказал. Синдром Котара, верно? Галлюцинации и бред нигилистического характера, — Агата смотрела в пол. — Человек думает, что у него нет внутренних органов, он мёртв и его тело разлагается. Я читала в Интернете. Но это ведь не про меня. Со мной всё хорошо, вот только сердце…

Она замолчала.

А у меня заныло в груди. Какая несправедливость.

Что я мог сказать Агате? Всё что угодно, только не правду. Что мог сделать?..

И тут меня осенило. Вот так просто. Без яблок. Должно быть, из-за сердца. Моего. Уж я-то его отлично чувствовал.

— Агата, — позвал я. — Агата, я сейчас уеду по делам, а ты ложись спать. А утром всё будет хорошо — ты выздоровеешь.

Она медленно подняла на меня глаза и впервые за всё долгое время, прошедшее с первого визита доктора Авеля, улыбнулась.

Я вернулся под утро. Агата спала, разметавшись по подушкам. Красивая, безмятежная, родная. Я любовался ею несколько минут, а затем осторожно снял с Агаты пеньюар. Под левой рукой у неё была крупная родинка. А под родинкой — замочная скважина.

А у меня был ключ.

Уложив Агату, я уехал и весь вечер бродил по блошиному рынку в старой части города. Почти отчаялся, почти поверил в невыполнимость затеи. Когда наконец нашёл, что искал.

Старый метроном. Небольшой — он помещался в ладони. Деревянный корпус и латунный маятник странно смотрелись на фоне хромированного нутра Агаты, но это было неважно. Я установил метроном боком, чтобы маятник отзывался на наклоны туловища назад и вперёд, и быстро вернул корпус Агаты в привычное состояние.

Искусственный интеллект с синдромом Котара. Доктор Авель, конечно, не знал, что она не человек, когда ставил диагноз. Не знала об этом и сама Агата. А я не мог ей сказать. Это разбило бы её несуществующее сердце. И моё. Вполне себе живое.

Когда я встал с кровати, Агата проснулась. Неловко села, прислушалась к себе. Глаза её удивлённо округлились.

А я улыбнулся, пряча ключ в кулаке.