Читаем Неман! Неман! Я — Дунай! полностью

И опять, как в самые напряженные дни этой битвы, извергая огонь из сотен орудий, сметая все на своем пути, на наши позиции ринулись бронированные машины врага. Озверевшие эсэсовцы бросались даже на пулеметы. Казалось, резервы фашистов неистощимы. И все же по еле уловимым признакам чувствовалось — мы выстояли. Слишком уж отчаянно лезли вперед немцы, слишком безрассудно шли они к своей цели. В этот решающий момент наши войска проявили беспримерную выдержку, каждый боец проникся до глубины сознания одной мыслью: выстоим! Отразив все атаки, части и соединения армии с 16 по 20 марта вели бои за улучшение занимаемых позиций, готовились к переходу в контрнаступление. 27-я армия в результате десятидневных ожесточенных боев выполнила боевой приказ фронта — прочно удержала занимаемые рубежи, не подпустила неприятеля к Дунаю. В ходе сражения наши доблестные войска обескровили врага, вынудили его перейти к обороне. Инициатива снова перешла в наши руки.

* * *

Ночью 20 марта начальник узла связи майор Д. В. Тимофеев доложил по телефону, что к 3.00 командующий фронтом Маршал Советского Союза Толбухин вызывает генерала Трофименко для переговоров по Бодо. Придя на узел и убедившись, что связь с фронтом работает нормально, я стал ожидать командарма.

Вид у генерала Трофименко был усталый, глаза воспалились от бессонных ночей и постоянного напряжения, черты лица обозначились еще резче. Выслушав доклад о состоянии связи, он приступил к переговорам с командующим фронтом. Маршал Толбухин поставил армии задачу на контрнаступление и потребовал, чтобы генерал Трофименко доложил свое решение. Из доклада командарма я понял, что 1-му гвардейскому механизированному корпусу предстоит нанести противнику лобовой удар. В этот момент майор Тимофеев подал мне телеграмму. Читаю. Начальник разведки того самого корпуса, о котором шла речь, доносил, что танки немецкой дивизии СС «Викинг» из-за отсутствия горючего закопаны в землю и будут использованы как огневые точки. Генерал Трофименко, докладывая свое решение, естественно, не имел этих данных. Содержание телеграммы могло многое изменить. Подаю ее командующему.

— Не мешайте! — закричал на меня Трофименко.

Вторично протягиваю телеграмму:

— Товарищ командующий! Прочтите, это очень важно!

Трофименко прервал переговоры, взял телеграмму, внимательно прочитал ее. Через две-три минуты он начал свой доклад словами: «Виноват, товарищ Маршал Советского Союза, только что получил данные, в корне меняющие мое решение…» Новое решение командарма предполагало нанести удар во фланг противнику.

Закончив переговоры, генерал Трофименко крепко пожал мне руку:

— Ну и службу вы сослужили, товарищ Агафонов! Спасибо, большое спасибо. — И неожиданно предложил: — Поедемте к начальнику штаба писать приказ…

Утром 20 марта войска армии перешли в решительное контрнаступление и прорвали оборону гитлеровцев. Преодолевая упорное огневое сопротивление и контратаки, армия продвинулась в первый день боя до 8 километров.

Соединения 1-го гвардейского механизированного корпуса форсировали каналы Шарвиз и Малом Чарторна. Подразделения 1-й гвардейской мехбригады встретили упорное сопротивление противника, но он не выдержал и оставил свои позиции. Вскоре наступающие войска вышли на линию Бергенд, Шопоньяй, Лепшень.

Успешное окончание Балатонской битвы — крупнейшего сражения на завершающем этапе войны — положило начало полному разгрому фашистских войск, прикрывавших подступы к важнейшим промышленным, стратегическим и политическим центрам Юго-Восточной Европы.

О работе, проведенной в тот период армейскими связистами, говорят хотя бы такие две цифры. За период Балатонской операции и последовавшей за ней Венской наступательной операции было восстановлено 3170 проводокилометров постоянных и построено 1450 проводокилометров кабельно-шестовых линий.

Не могу не сказать хотя бы несколько слов о личном составе, обслуживавшем узлы связи. Трудно подсчитать, сколько узлов было развернуто на командных и наблюдательных пунктах и во втором эшелоне армии. А ведь узел, особенно на КП, являлся сложным организмом. В него входили радиогруппа, кросс, телефонная, телеграфная и генераторная станции, пункт сбора донесений и даже посадочная площадка для самолетов связи. Работу каждого из этих элементов обеспечивали соответствующие специалисты — радисты, кроссовики, телефонисты, телеграфисты-морзисты, эстисты и бодисты, генераторщики, фельдъегеря. От их подготовки и умения зависела четкая деятельность всего узла, своевременная передача войскам приказов и распоряжений командования, получение донесений от подчиненных штабов. Все они беззаветно выполняли свой долг перед Родиной.

Лучшими специалистами считались радистка старший сержант Л. М. Плесцова, телефонистки П. В. Сысоева и Н. Ф. Кузнецова, эстист младший сержант М. Хватова, бодист сержант Залимайка, фельдъегеря Шамис и Борцов, командир телеграфной роты старший лейтенант Т. П. Белоус, командир роты подвижных средств лейтенант Д. С. Редько, старший лейтенант Н. С. Смирнов, отвечавший за связь в штабе тыла, и многие другие.