Читаем Неман! Неман! Я — Дунай! полностью

С утра было солнечно, но к середине дня небо затянуло облаками, и сразу стало быстро темнеть. Мы пробирались по узким крутым дорогам. В горах приглушенно громыхали то ли оружейные выстрелы, то ли приближающиеся раскаты осеннего грома. На одном из склонов в зарослях потемневшего бука и граба одиноко белела глиняная хата. Сумерки все сгущались, того и гляди мог начаться дождь. Мы решили завернуть в хату.

Подъехали. Навстречу вышел старик румын. Ему наверняка было лет шестьдесят пять, но выглядел он еще очень крепким и держался довольно молодцевато.

— Прошу в дом, — пригласил с поклоном старик, сняв с головы потертую остроконечную меховую шапку. Во дворе нашелся небольшой стожок свежего сена, к нему сразу потянулись наши лошади.

— Пускай лошади сено едят, все равно моего жеребца немцы свели со двора, — говорил старик, приглашая нас в хату.

Быстро занавесив окна, хозяин зажег керосиновую лампу. В хате было тепло, аппетитно пахло каким-то варевом и разложенными на камышовых подстилках душистыми яблоками. Под окном стояла большая корзина с затуманившимся виноградом, в углу спело желтели свежие початки кукурузы. Возле побеленной печи на веревках сушились какие-то травы. Грубо сколоченный стол, лавки… Все вместе создавало впечатление громадного натюрморта.

Старик пригласил нас к столу, поставил кувшин молодого виноградного вина, вытащил из печи большую миску с дымящимся супом.

— Чорба. Щи. — И тоже присел к столу.

Хозяин дома жил до революции в России — работал на шахтах. Поэтому и понимает русский язык. Потом вернулся на родину, завел семью. Обе его дочери уже замужем. Старуха умерла, а сына взяли в армию, с сорок третьего пропал без вести…

— Скорей бы кончилась эта проклятая заваруха, можэ сын в плену, можэ еще дождусь его, — затосковал старик.

— Если сын в плену, то непременно вернется. Как только кончится война, так и вернется, — успокаивал я.

— Скорей бы, скорей бы, — повторял он, подавая на стол традиционную румынскую мамалыгу.

Старик охотно согласился провести нас ночью по горным тропам. Минут через пятнадцать мы уже пробирались в кромешной тьме. Наш проводник уверенно шагал впереди.

— Дождя не будет? — спросил я.

— Дождя? — Он шумно потянул носом воздух, потом запрокинул голову к небу, уверенно сказал: — Дождя не будет.

Часа через полтора мы были на месте. Оказалось, радиостанция во время пути получила повреждение — съехала в кювет машина. Сергей Петрович, не теряя ни минуты, занялся ремонтом. К утру была установлена связь со штабами армии и корпуса.

* * *

Темпы нашего наступления все нарастали. Только с 3 по 14 сентября войска армии продвинулись на 350 километров. Преодолев труднейший переход через Трансильванские Альпы, освободили румынские города Питешти, Брашов, Сибиу, Себень, Альба-Юлия и другие. В некоторые дни войска продвигались за сутки на 40–50 километров. Связисты еле поспевали за ними. Никогда еще телеграфно-строительным подразделениям не приходилось в таком темпе восстанавливать постоянные линии. Подъехав к месту работы одной из рот, я спросил майора Ковалева:

— Какова степень разрушения линии? Выслали вперед разведку?

— Нет, товарищ полковник, не выслали.

— Плохо. Садитесь ко мне в машину, разведаем сами что к чему.

Дорога хорошая, разрушения линии небольшие, мы быстро проехали вперед километров на тридцать. Заметили вдали обоз. Нагнали — оказалось, не обоз, а стрелковые подразделения. На повозках сидели автоматчики, на тачанках были установлены пулеметы.

— Что за подразделения, товарищ старший лейтенант? — спросил я подъехавшего к нам офицера.

— Передовой отряд стрелковой дивизии, товарищ полковник. Никак не можем догнать противника.

— Вот и получается, товарищ старший лейтенант, что вы отстаете от гитлеровцев, а связисты от вас. Если не догоните врага, то связисты перегонят вас! — в шутку сказал я молодому офицеру. — Кстати, как у вас со связью?

— Связь с полком и дивизией поддерживаем по радио, товарищ полковник! — доложил подошедший к нам начальник связи батальона.

Пожелав успехов пехотинцам, мы повернули назад.

…В Румынии налаживалась нормальная жизнь. А ведь как только не стращали, как только не запугивали народ правители Антонеску! И многие, к сожалению, поверили, бросились на запад. Наши части спокойно обгоняли беженцев. Видя, что никто их не трогает, местные жители двигались вперед только по инерции. Политработники много беседовали с ними, терпеливо разъясняли цели и задачи Красной Армии. И обманутые люди поняли: настал час их освобождения.

По долгу службы мне иногда приходилось вести переговоры с Бухарестом, Плоешти и другими городами Румынии. С благодарностью вспоминаю румынских телефонисток, которые всегда правильно информировали меня. А это иногда имело очень важное значение, и не только для знакомства с состоянием связи на территории страны.

Как-то ранним утром звонит начальник штаба армии: