Читаем Некро-Тур полностью

- Год… О чем ты, мать твою?! – Макс подскочил, - Всего четыре дня!

- Это для живых. А живым и мертвым не по пути…

Она коротко улыбнулась, глядя на него, и он вдруг дико заорал и выгнулся дугой, словно собираясь встать на мостик. Что-то в спине хрустнуло, и ноги под ним мгновенно пропали. Он повалился на траву, выпучив глаза и ловя ртом воздух. Лопатками он чувствовал что-то твердое, неудобное и гнал от себя мысли, что это его собственные ступни в ботинках.

«Скрутило в бараний рог…», - промелькнуло в голове старое выражение. А ведь именно это она с ним и сделала! И ведь даже его не коснулась! Господи! Теперь ясно, почему местные торопятся закопать своих мертвых до рассвета! И ведь сами уже не помнят, почему…

Анка присела рядом с ним на корточки, с вялым любопытством вгляделась в его перекошенное, бледное лицо.

- Баш на баш, Мася, - она приложила грязный палец к своим губам, потом – к его. Палец был ледяной и пах тухлой рыбой, - Не подумай, что это месть. Скорее, просто… ну, разминка. Попрощаемся на всякий случай.

Она поднялась, махнув оборванным подолом и пошла прочь.

- Куда… ты? – прохрипел Макс, когда увидел, что она двинулась обратно в деревню.

- Закончить дела, - отозвалась она, не оглянувшись, и вскоре скрылась из виду.

…

До самого вечера Макс пролежал на верхушке холма. Солнце палило нещадно, и он несколько раз предпринимал героические попытки добраться до спасительной тени «свадебного дуба», но каждый раз при этом терял сознание. Все, чего ему удалось добиться – это неимоверными усилиями перевернуться на бок и выправить из-под себя ставшие враз бесполезными ноги. В какой-то момент остро запахло мочой, и он понял, что обоссался, хоть и совершенно этого не почувствовал.

Весь день из деревни доносились приглушенные вопли и крики, а следом потянуло гарью. Совершенно обессиленный, он наблюдал за тем, как горит деревня. Сочувствия к селянам он не испытывал. Чувствовал лишь облегчение, что все для них так или иначе закончилось.

А когда на распадок упали душистые вечерние сумерки, он увидел поднимающийся на холм розовый внедорожник и слабо улыбнулся. Анка всегда была умной девочкой…

Грязное колесо остановилось в нескольких сантиметрах от его лица. Хлопнула дверца. Анка решила попрощаться.

Макс попытался изгнать со своего лица выражение жалостливой мольбы и нацепить на него маску гордого мученика, но…

Вслед за водительской дверцей хлопнула сначала пассажирская, а потом задняя, и он с дебильным изумлением уставился на три пары ног, по очереди появившихся в поле его зрения.

Он закатил глаза, чтобы разглядеть их хозяев.

Баба Дуся выглядела сногсшибательно в пестром, обтягивающем отвисшую грудь топе и розовой, пляжной, прозрачной юбке, развевающейся вокруг костлявых ног. Анка переоделась в модный сарафан с узкими бретельками.

В чемоданах «тех дур» не оказалось только наряда для… Степана. Но он, не смотря на свои старые штаны, замурзанную душегрейку и лапти, выглядел самым нормальным из них. Самым… живым.

- Эх, паря… Что ж ты так опарафинился?..., - покачал он головой.

- Моить, хоть прикопать его? – подала голос баба Дуся, - Чавой валяться будет!..

- Пусть сам решает, - отозвалась Анка.

Макс разглядывал беглецов. Они успели как следует отмыться и навести лоск, но это им мало помогло. Обтянутые сухой и тонкой кожей лица, глубоко ввалившиеся тусклые глаза, почерневшие губы, которые все трое не слишком успешно попытались замаскировать красной помадой. На сморщенной шее Степана по-прежнему отчетливо выступал рубец от веревки.

Кого они пытаются обмануть? Да их примут на первом же посту… Впрочем…

Это ему, Максу, очевидно, что они мертвы. Для простых смертных, ничего не подозревающих о бесовском распадке, это будет пусть и колоритная, но не заслуживающая пристального внимания троица. Эксцентричная старуха, альтернативно ориентированный дед и… возможно, смертельно больная девушка. Ткнут пальцем, поохают и через день забудут.

А потом весь мир загородило приблизившееся Анкино лицо.

- Так, что ты решаешь? – спросила она.

Макс открыл рот, закрыл и снова открыл. Но из него не вылетело ни звука.

- Он хочет смотреть, - перевела Баба Дуся, поправляя сползающую с пегого плеча бретельку.

Макса в тот же миг поволокло, развернуло так, что перед глазами вместо дымящейся мертвой деревни появилась тропа. Все такая же близкая, но по-прежнему недоступная.

Он больше не мог видеть беглецов, но до последнего ждал каких-то особых слов. От Анки, от Степана. Да, он виноват перед ними, но они могли бы снять груз с его души простыми словами, дескать, да, ты ошибся, но ...

Им это было явно не нужно, а что было нужно ему, Максу, их явно не волновало.

Послышались звуки захлопывающихся дверей, а потом розовый внедорожник, набитый мертвецами, двинулся прочь от распадка. Да, для деревни все закончилось. Для остального мира… только начиналось.

Чувствуя разливающуюся по всему телу дремотную небыть, Макс глядел ему вслед внедорожнику и… улыбался сквозь слезы.