Читаем Некрещеный поп полностью

- Да ну бо, - годи вам, пан-отче: что-то вы так смиетесь, що нам аж страшно, - говорят ему люди. А он отвечает:

- О, то же оно так и надлежит, щобы вам було страшно; да щобы всим страшно було - на весь крещеный мир, бо у вас тут такое поганство завелось, якого от самого первого дня - от святого князя Владимира не було.

- О, да бог з вами, - не пужайте так страшно: идить, будьте ласковы швидче до отца Саввы - с ним поговорить: нехай вин що добре вздумае, - як помогты хрыстияньским душам.

А перегудинский поп еще больше расхохотался и вдруг весь позеленел, глаза выпучил и отвечает:

- Дурни вы вси - темны и непросвещенные люди: школу себе вывели, а ничего не бачите.

- Да того же мы вас и просим: идите до нашего отца Саввы, - вин вас у себя в хате дожида: сядьте с ним поговорить: вин все бачит.

- Бачит! - закричал перегудинский поп. - Ни; ничего вин не бачит: вин и того не зна: кто вин сам такий есть на свити!

- Се мы вси знаемо, що вин наш пан-отец - пип.

- Пип!

- А вже ж пип.

- А я вам кажу, що вин совсим и не пип!

- Як не пип?

- А так, не пип, да и не христианин.

- Як не христианин! годи бо вам: що се вы брешете?

- А ни: не брешу - он не христианин.

- А що ж вин таке?

- Що вин таке?

- Да!

- А бисяка его знае, що вин таке! Люди даже отшатнулись и перекрестились, а перегудинский поп сел в сани и говорит:

- Вот я прямо от вас еду к благочинному и везу ему такую весть, що на весь мир христианский будет срам велыкий, и тогда вы побачите, що и пип ваш - не пип и не христианин, и дитки ваши не христиане, а кого он из вас венчав - те все равно что не венчаны, и те, которых схоронил, - умерли яко псы, без отпущения, и мучатся там в пекле, и будут вик мучиться, и нихто их оттуда выратувать не может. Да; и все это, что я говорю, - есть великая правда, и с тем я до благочинного еду, а вы если мне не верите, - идите все зараз до Керасихи, и поки она еще дышит, - я приказал ей под страшным заклятием, чтобы она вам все рассказала: кто есть таков сей чоловик, що вы зовете своим попом Саввою. Да, годи уже ему людей портить: вон и сорока села у него на крыше и кричит: "Савка, скинь кафтан!" Ничего; скоро увидимся. - Хлопче! погоняй до благочинного, а ты, сорочка, чекочи громче: "Савка, скинь кафтан!" А мы с благочинным сейчас назад будем.

С этим перегудинский поп ускакал, а люди, сколько их тут было, - хотели все кучей валить в хатку Керасивны, - чтобы допытать ее: что такое она наговорила про своего крестника - отца Савву; но, мало подумавши, решили сделать еще иначе, послать к ней двух казаков, да чтобы с ними третий был сам поп Савва.

XX

Пришли казаки и отец Савва и застали Керасивну, что она лежит под образами и сама горько-прегорько плачет.

- Прости меня, - говорит, - мое серденько, мое милое да несчастливое, заговорила она до Саввы, - носила я в своем сердце твою тайную причину, а свою вину больше як тридцать лет и боялась не только наяву ее никому не сказать, но шчоб и во сне не сбредила, и оттого столько лет и на дух не шла, ну а теперь, когда всевышнему предстать нужно, - все открыла.

Отец Савва, может быть, и струсил немножко чего-нибудь, потому что вся эта тайна его слишком сурово дотрогивалася, но виду не показал, а спокойно говорит:

- Да што таке за дило велыке?

- Грех велыкий я содеяла, и именно над тобою.

- Надо мною? - переспросил отец Савва.

- Да, над тобою: я тебе все в жизни испортила, потому что хотя ты и писанию научен и в попы поставлен, а ни к чему ты к этому не годишься, потому что ты сам до сих пор некрещеный человик.

Не мудрено себе представить, что должен был почувствовать при таком открытии отец Савва. Он сначала было принял это за болезненный бред умирающей - даже улыбнулся на ее слова и сказал:

- Полно, полно, крестнинькая: как же я некрещеный, когда ты моя крестная?

Но Керасивна обнаруживала полную ясность ума и последовательность в своем рассказе.

- Оставь про это, - сказала она. - Якая я тебе крестная? Никто тебя не крестил. И кто во всем этом виновать, - я не знаю и во всю жизнь не могла узнать: зробилось ли это от наших грехов или, может быть, больше от Виколиной велыкой московськой хитрости. Но вот идет перегудинский пан-отец с благочинным - сиди и ты здесь, - я всем все расскажу.

Благочинный было не хотел, чтобы отец Савва и казаки слушали признания Керасивны, но она настояла на своем, под угрозою, что иначе не будет рассказывать.

Бот ее исповедь.

XXI