Читаем Некомбатант полностью

Подлетев почти вплотную, Ганс поднял АДМ на высоту в несколько метров и прошелся вдоль всего почти стометрового корпуса сначала с целого правого борта, а потом с поврежденного левого. Сразу бросалось в глаза, что корабль о ч е н ь старый. Это было ясно по внешнему виду его обшивки. И стоит здесь он уже не один десяток лет — посадочные опоры порядком углубились в лунный грунт. Облетели также корабль сверху и прошлись под его днищем. Однако, кроме уже виденной нами пробоины, других повреждений обнаружить не удалось. И теперь АДМ завис перед пробоиной, а я решал, стоит ли лезть внутрь. Слишком заманчиво и слишком опасно. Ганс тем временем обследовал края пробоины и вынес вердикт.

— Удар боевого лазера малой мощности. Такие раньше ставили на патрульных корветах. Очевидно, импульс был выставлен на минимум, иначе корабль прожгло бы насквозь. Этой жестянке много не надо.

— Однако, хватило… Ганс, как ты думаешь, кто-нибудь побывал здесь раньше нас?

— Ты имеешь ввиду разведывательные дроны?

— Да.

— Технически такое возможно, даже если зонд останется на околоземной орбите. Но это если вся техника работает в штатном режиме. А поскольку нам известно, что зонд еле дышит, то его дроны тоже могут быть не в лучшей форме. И он мог не посылать дроны на такое большое расстояние только лишь ради обследования Луны, если не получил соответствующей команды из Штаба Службы глубинной разведки. Но тогда информация об этом корабле обязательно бы просочилась. А Женька ничего о нем не говорила.

— Если только ей не подсунули заранее состряпанную красивую дезу. Там, откуда торчат уши тихушников из Службы глубинной разведки, ни в чем нельзя быть уверенным.

— Но это не меняет дела. Даже если дроны побывали здесь, то ничего, кроме внешнего осмотра, они провести не могли. Грузовой люк и пассажирские люки не открывались много лет, это я могу гарантировать. Никаких других повреждений и следов недавнего ремонта на обшивке корпуса нет, а с момента прибытия зонда в эту систему прошло слишком мало времени. Проникнуть внутрь корпуса через пробоину дроны не могут — у них габариты пять на семь метров. А диаметр пробоины всего шестьдесят сантиметров. Никакой малоразмерной техники для проникновения в подобные дыры дроны не имеют, поскольку их создавали совсем для других целей. Никаких радиосигналов корабль не подает и активность реактора не фиксируется. Это значит, что он полностью заглушен. Но не разрушен, поскольку радиации тоже нет.

— Иными словами, ты предлагаешь залезть внутрь?

— Да. Иначе мы больше ничего не узнаем.

— А справишься?

— Справлюсь. Если встретим непреодолимое препятствие, то вернемся обратно. Но если удастся добраться до ходовой рубки, можно попробовать подключиться к бортовой сети и связаться с корабельным искином. Он должен вести бортовой журнал. Сразу найдем ответы на многие вопросы.

— Связаться с искином?! Ты думаешь, там что-то работает?!

— Не исключаю такую возможность. Даже если реактор заглушен, искин имеет автономное питание. И сейчас, скорее всего, находится в режиме гибернации. А в режиме гибернации он может провести сколь угодно долгое время, если не будет механических повреждений. Заодно, если удастся подключение к бортовой сети, можно проверить все системы корабля. И выяснить его готовность к полетам. Сюда он ведь как-то добрался.

— А ты уверен, что пробоина получена д о посадки?

— Уверен. Луч ударил не сверху и не сбоку, а несколько снизу. Такое невозможно сделать после посадки. Если только не подтащить лазер на двести двадцать метров к борту и стрелять с нулевым возвышением над лунной поверхностью. При более дальней дистанции такой конфигурации пробоины в этом месте не получится, я все рассчитал. Но с двухсот двадцати метров корабль точно бы прошило насквозь даже на самой минимальной мощности импульса.

— Ладно, убедил! Залезаем! Только осторожно!