Читаем Некама полностью

Лея отвернулась к окну, смотрела на неотличимые друг от друга гряды облаков, похожих на снег на горах Урала. «Мы никогда не будем такими, как они. Никогда». Зингер пытался уснуть — и не мог. Так и сидел с закрытыми глазами — и без сна. Ладно, Лею-то он убедил, а себя? Ведь сидит же и в нем этот самый червячок, маленький сомневающийся червячок, который точит изнутри каждого: все ли правильно? Из тех, кого он знал, Ковнер был единственным, кого этот червячок не сжирал изнутри, потому он и не сомневался никогда. Хотя… кто поручится?

Ашер нажал кнопку вызова стюардессы, подошла улыбчивая брюнетка.

— Что я могу для вас сделать?

— Принести пару порций виски, мне и моей спутнице, — так же улыбаясь, сказал майор.

— Мне бокал вина, — не открывая глаз, сказала Лея.

— Один виски и бокал вина? — уточнила девушка.

— Два виски и бокал вина, — Ашер улыбнулся еще шире.

Чем хорош виски — помогает исправить настроение. Не веселит как шампанское, но от него делается как-то лучше, примиряет этот напиток с жизнью, ничего не скажешь.

Лея продолжала смотреть в окно. Ашер взял ее ладонь в свою. И неожиданно для самого себя сказал:

— Выходи за меня замуж!

Лея не повернулась, но у нее заулыбался даже затылок. А Ашер почему-то разволновался: а вдруг согласится? И что тогда делать? Но Лея была девушкой разумной. Она повернулась к Зингеру и очень серьезно произнесла:

— Мне надо подумать!

В Нью-Йорке Ашер посмотрел на часы — до самолета в Бен-Гурион оставалось еще часа три-четыре. Можно было выпить. Да что там выпить — напиться. И еще подумал, что он неправильно объяснил. Не смог. А вот Аба Ковнер смог бы. Ну и черт с ним.

7 МАЯ 1985, ШКОЛА № 159, ЕКАТЕРИНОГРАД

Сорокалетие Победы праздновалось в Советском Союзе с размахом: выпустили юбилейную медаль, провели мощный парад на Красной площади. Выдали всем ветеранам по ордену Отечественной войны. И еще крепкие 60-65-летние ветераны чеканили шаг на парадах во всех крупных городах, звенели иконостасами боевых наград, юбилейных медалей и значков. Участники войны выступали перед детьми в школах, рассказывая о пережитом, вспоминая, что было, и — что греха таить! — чего не было.

Другие ветераны сидели мрачно дома перед телевизором, по которому шли бесконечные ряды воинов, сводный батальон, одетый в форму 40-х годов, шла техника — знаменитый Т-34-85, менее знаменитая, но чрезвычайно эффективная самоходка СУ-100, грузовики тащили «Катюши» и гаубицы. Ветераны ставили на стол рюмку водки с куском черного хлеба в память о погибших товарищах, сами выпивали по рюмке-другой, закусывая салом с луком, отмахивались от внуков, требовавших рассказов о подвигах: «Вам вон в телевизоре расскажут. Или в школу придет кто-нить из тыловых крыс трындеть про то, как подбил сто танков противника, да как из винтовки самолеты сбивал. А от меня отстаньте. Не надо вам про ту войну знать, я и сам забыть бы рад, да не могу».

Из динамиков на улице бравурно звучал «День Победы», что в исполнении Лешенко, что Кобзона, а фронтовик, подвыпив, пел про дороги, которые пыль да туман, про то, что не знаешь, где встретишь летящую пулю, про то, как лежит твой дружок в бурьяне, только что живой был, шел рядом по этой дороге, смеялся, а вот уже и неживой лежит. Пел, безбожно фальшивя, а сам думал, кому из ребят позвонить, да вместе выпить. Вот только нет тех ребят. Все полегли. И юбилейную медаль им никто не выпишет — ни 20 лет победы, ни 30, ни вот 40. Махнет рукой фронтовик, да снова заведет про дороги, забыв, что только что пел. А жена будет утихомиривать внуков, мол, отстаньте от деда, он один день в году такой, дайте ему покою хоть на день.

А другой фронтовик, увешанный орденами, медалями, значками, места на пиджаке нету, идет к детям в школу, рассказать пионерам о Великой Победе, о том как ковал ее народ на фронте и в тылу, как коварный и могучий враг пал под напором советского народа, воодушевленного и руководимого родной коммунистической партией.

Ветеран входит в класс, дети встают.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Здравствуйте, дети, садитесь.

Дети с грохотом садятся.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Сегодня дети, в этот великий для нашей страны день, к нам пришел ветеран, фронтовик Дмитрий Сергеевич Зимин, который прошел всю войну и участвовал в штурме Берлина. Он расскажет вам, как воевал, как громили фашистов советские солдаты, расскажет о своем боевом пути и о своих товарищах. Обо всех тех, без кого не было бы сегодня ни меня, ни вас. Прошу вас, Дмитрий Сергеевич!

ВЕТЕРАН: Что я прежде всего хочу вам сказать, ребята… Это была страшная война, но победить наш народ нельзя! Никто не смог этого сделать — и не сможет, каким бы сильным враг ни был!

Дверь в класс приоткрывается, заходит смущающийся мужчина, лет 50-ти.

УЧИТЕЛЬНИЦА (строго): Вы кто?

МУЖЧИНА: Я папа Андрюши Корнеева из 5-го Б, можно послушать? Хочется послушать настоящего ветерана, услышать правду!

УЧИТЕЛЬНИЦА (смягчаясь): Хорошо, оставайтесь. Только тихо, хорошо?

Мужчина грузно втискивается за узкую парту в ближнем к двери ряду, делает учительнице знак, мол, все понял, все в порядке!