Крипсин поднялся с кресла с ворчанием гиппопотама, выныривающего из черной воды. Он неуклюже пересек комнату, подошел к кровати, отодвинул окружающую ее пластиковую занавеску и нажал пару кнопок на пульте управления. В тот же миг на трех видеоэкранах возникло изображение. Уэйн искоса взглянул на них и хмыкнул. Это были видеозаписи его телевизионного шоу, и на всех трех экранах он касался людей, стоящих в Очереди Исцеления.

– Я смотрю это снова и снова, – сказал огромный мужчина, – и надеюсь, что вижу правду. Если это так, то ты единственный человек на земле, который может сделать для меня то, что я хочу. – Он повернулся к Уэйну. – Мой бизнес – комплексный, требующий много внимания. Я владею компаниями от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка плюс еще многими в других странах. Для распоряжений я пользуюсь телефоном. Люди делают все, чтобы стать ближе ко мне. Однако мне пятьдесят пять лет, мне везде мерещатся болезни, и я чувствую, что дела ускользают у меня из рук. Я не хочу, чтобы это произошло, Уэйн. Я перенесусь в Рай – или в Ад – оставив дела такими, как они есть. – Его черные глаза загорелись. – Я хочу отвести от себя смерть.

Уэйн смотрел на свои руки, сцепленные на коленях. Голос Крипсина эхом отдавался в его голове, будто он сидел в огромном кафедральном соборе. Он вспомнил, что его папа говорил ему, чтобы он хорошо прислушивался к тому, что говорит мистер Крипсин, потому что он мудрый и справедливый человек.

Крипсин положил руку на плечо Уэйна.

– Я рассказал тебе о своем страхе. Теперь расскажи мне о своем. Уэйн, поначалу нерешительно, стал рассказывать. Потом он разговорился, пытаясь высказать все, что было внутри него, и зная, что мистер Крипсин поймет. Он рассказал ему о Рамоне Крикмор и ее сыне, о том, как она прокляла их с отцом и пожелала отцу смерти, о смерти и воскрешении своего отца, о том, как она стала насылать на него кошмары и как он не может выгнать из головы ее лицо или лицо мальчика-демона.

– Из-за нее… У меня болит голова, – объяснил Уэйн. – А этот парень… Иногда я вижу его глаза, смотрящие на меня, как… Как будто он думает, что лучше меня…

Крипсин кивнул.

– Ты доверяешь мне сделать для тебя хорошее дело, Уэйн?

– Да, сэр, доверяю.

– Ты чувствуешь себя удобно и комфортабельно здесь? Я помогал тебе заснуть и все забыть?

– Да, сэр. Я чувствую…

Что вы верите мне. Вы слушали меня и вы поняли. Другие…

Они смеялись надо мной, как тогда под Тауэром…

– Тауэр? – спросил Крипсин. Уэйн тер лоб, но не отвечал. – Я хочу показать тебе, сынок, как я могу быть искренен. Я хочу, чтобы ты доверял мне. Я положу конец твоим страхам. Это будет сделать просто. Но…

Если я сделаю это для тебя, то я попрошу тебя сделать кое-что для меня взамен, чтобы я мог знать, насколько искренен ты. Понимаешь?

Пилюли заработали. Комната начала медленно вращаться, цвета перемешались в длинную радугу.

– Да, сэр, – прошептал Уэйн. – Они должны гореть в Адовом пламени навечно. Навечно.

– Я могу для тебя послать их в Ад, – Крипсин наклонился над Уэйном сжав его плечо. – Я попрошу мистера Найлза позаботиться об этом. Он религиозный человек.

– Мистер Найлз мой друг, – сказал Уэйн. – Он приходит по ночам и разговаривает со мной, и он приносит мне перед сном бокал апельсинового сока… – Уэйн заморгал и попытался сосредоточить взгляд на лице Крипсина. – Мне…

Нужно немного волос колдуньи. Я хочу подержать их в руках, потому что я знаю…

Огромное лицо улыбнулось.

– Это просто, – прошептало оно.

49

Бабье лето сильно затянулось. Синий вечерний свет догорал, желтые листья шелестели на деревьях и, падая, шебуршали по крыше дома Крикморов.

По мере сгущения темноты Рамона все больше и больше выкручивала фитили ламп, стоящих в передней. В камине горел слабый огонек, и она придвинула свой стул поближе, чтобы он мог ее греть; она следовала традиции чокто, заключающейся в том, чтобы разводить маленький огонь и садиться к нему поближе, в отличие от белых людей, которые разводят огромный костер и становятся подальше от огня. На столе рядом с ней горела керосиновая лампа с металлическим отражателем, дающая достаточно света для того, чтобы она могла в третий раз перечитать письмо, полученное сегодня от сына. Оно было написано на листочке в линейку, вырванном из тетради, но на конверте, в левом нижнем углу, красивыми черными буквами было напечатано название института Хиллберн и его адрес. Билли находился в Чикаго уже почти три недели, и это было вторым присланным им письмом. Он описывал, что он видел в городе, и поведал ей все об институте Хиллберн. Он писал, что он много разговаривал с доктором Мэри Хиллберн и другими докторами, работавшими с добровольцами.