Читаем Неисповедимы пути (СИ) полностью

– Этим займемся мы с тобой, – качнул головой бригадир. – Я вызову транспорт. Кому надо на «большую землю» идите, готовьтесь, даю две недели отдыха.

Археологи разбрелись по своим палаткам готовиться: кто к дальнейшей работе, а кто к отъезду. Через некоторое время шесть человек сидели в просторном вездеходе, который, казалось, плыл над барханами. Бригадир возился с древним прибором, включая и выключая его.

– Ты, что, вступил в гвардию? – Поинтересовался Одек, разглядывая коричневую униформу коллеги, сидящего напротив.

– Пришлось. – Нехотя ответил тот. – Столица сейчас похожа на осажденный лагерь. О войне говорится уже как о чем-то неизбежном.

– Война. – Задумчиво произнесла Анели. – Ради чего?

– Ради ослабления несогласной с нашими демократическими принципами страны, которая с каждым годом становится все сильнее и сильнее. – Съязвил Аселий. – Это называется экспортом демократии.

– В давние времена царькам и монархам для развязывания войны с соседним государством требовалось только собственное желание. – Ни к кому, не обращаясь, словно размышляя вслух, заговорил Одек. – Затем возникла необходимость доказывать неизбежность войны своему народу. Но, ведь, не трудно настроить простых людей против соседей заявлениями о мнимых нарушениях границы этими самыми соседями. Теперь же нужно согласие всего международного сообщества. И опять на помощь приходит либо явная ложь, либо умение сказать лишь выгодную часть правды.

– И это называется развитием общественного строя, – не упустил вставить Аселий.

– Неужели, – продолжил Одек, – простому токарю не ясно, что такому же работяге, из соседней страны, как и ему самому, не нужна война.

– Работяге некогда задумываться над этим. – Вздохнул бригадир. – Он приходит домой уставший, включает телевизор, и смотрит бессмысленные и бесконечные реалити-шоу, сериалы, все, что не требует мысленных затрат, что превращает его в бездумное и бездушное жвачное животное, заботящееся только о количестве сена в кормушке.

– Или читает дешевые бульварные романы, как моя жена, – заговорил водитель вездехода, слушавший разговор археологов.

– А вот это называется государственной программой. – Вновь вставил Аселий.

– Сейчас не в почете те, кто способен творить шедевры: писатели, художники, поэты, сценаристы. – Согласился Одек. – Я говорю о настоящих творцах, а не о писаках и рисунцах, лучше не скажешь, которые не учат простого человека этике, эстетике, любви, а ради быстрой прибыли пробуждают в человеке желание подсмотреть в книжной или телевизионной замочной скважине чужую жизнь, желание бессмысленно посплетничать о чем-нибудь. Зачем ломать голову, когда можно просто шокировать читателя или зрителя какой-нибудь беспардонной выходкой, или постельной сценой, выдавая это за шедевр. Закон бездарей – не могу выделиться талантом, выделюсь хоть чем-нибудь. Так трудно найти что-то стоящее среди гор мусора.

– Всеобщее, обязательное образование это хорошо. – Заговорил Овидий, самый старый член экспедиции, ехавший с ними. – Только мне кажется, в школе надо объяснять детям, что не все, кто научился правописанию и раскрашиванию квадратиков, автоматически становятся писателями и художниками. И что шокирующее – не значит новое и великое.

Археологи засмеялись. Затем несколько минут ехали молча, думая каждый о своем.

– Скоро начнутся селения, а там и до города недалеко. – Сообщил водитель.

– Вы все еще в столице живете? – Спросил молодых тот, что был в коричневой униформе.

– Да. – Ответила девушка.

– Советую вам перебраться в какой-нибудь маленький городок – там спокойнее. Без этой формы теперь не безопасно на улицах столицы. Я бы и сам переехал, да у меня отец больной.

– Мы уже обсудили это – они скоро переедут к нам в Воропаевск, – сообщил бригадир. – Мы весь институт туда собираемся перетянуть.

* * *

Перелет до столицы не занял много времени. На аэродроме участники экспедиции пожелали друг другу удачи и разбежались. Молодые решили пройтись пешком, благо их интернат располагался недалеко. Улицы были полны людьми в коричневых униформах, всюду висели плакаты, призывающие вступить в гвардию, пробуждающие в людях патриотизм.

– Почему государство так стремится воспитывать в человеке патриотизм, а не человечность? – Возмутилась Анели. – Ведь человечность более широкое понятие, оно включает в себя и патриотизм, в том числе.

– Для Человека важнее всего жизнь, для патриота – идея, фантазия, свой собственный воздушный замок. – Ответил Одек. – Человек может пойти против родного государства ради справедливости. Патриот же, не задумываясь, выполнит все, что ему прикажут. Человечность в состоянии остановить руку солдата, когда тот входит в чужое селение, патриотизм – нет. Чистый патриотизм, это фанатизм. Государству нужна бездумная и бездушная машина, а не хомо сапиенс.

В одном из внутренних двориков их остановили.

– Эй, зелененький, ты что, не слышал о наборе в гвардию?

– Я еще не готов, – ответил Одек, одетый в старенький темно-зеленый костюм.