Читаем Негородская сюита полностью

Вилкина Клавка не то, чтобы мне нравилась, но че – то в ней всегда было. Вот, Семина Райка – никогда. Она ж, как змея изворотливая. Вся по моде и мужика приучает. Че его приучать, тем более, если козел такой, как Колька Зотов. Бросил сына и пошел. Что за роль такая? А Степка, хоть и артист, но толковый, учится хорошо, только девок бьет. Я ему тут недавеча объяснял, что нельзя так, девка-то – она, есть мать будущая детей твоих или вон, его, а вдруг ударишь и все, шиш! Будет, как Райка Семина – куклой. А он мне и ответил, «…что Райка Семина, хоть и не мать, но ведь тоже девка, причем уже жизнью битая. Лучше б в школе ее кто-нибудь раз треснул как надо. Пятерых родила бы…» Ну, я и остолбенел, вот пацан дает! Все знают, что у нее роль куклы, а по-бабскому значит – шиш! Истерзанная и неприкаянная. Весело! Театр… Да, кому он нужен этот театр? Денег нет порой на конфеты, чтоб Степке купить. Вот, работаешь, работаешь, все матери с отцом отдаешь, болеют они. А Степка леденцы любит с пряниками. Напихает полный рот и смеется от счастья своего. А Клавка кричит на меня: «Витька! Че ты делаешь? Еще, не дай Бог, задохнется. Он же по одному леденцу есть не хочет! Да, еще и пряники. Не пущу тебя на порог больше, Коленкин! Че ходишь? Степку балуешь, меня от дел отвлекаешь! Иди отсюдова!» Я молчу, а сам думаю, как идти-то? А Степка кому? Райке Семиной что ли. Она уже одна привыкла, ей дитеха, что мужик, как испытание, а потом – опять одна. Хорошо, что за одну парту с ней не сел, все звала, проходу не давала. Благо переезд был и в армию. Я ведь о ней вообще не вспоминал, только о чернявой Клавке. Не до театра было. Подъем и пошло. Подъем-то ничего, я ж деревенский, привычный, а остальное – нелегко. Особенно, строевое все. Нашагался по команде, наверное, на всю жизнь. А сейчас сам шагаю, как хочу и где. Зачем мне машина? Только, чтоб в театр Степку свозить и обратно! Он мне ведь, как родной. И че этого Зотова к Клавке занесло? Козел – он везде козел. Может, ему плохо было, а Клавка его пожалела, а потом он ее. А Степка кому? Пойду, воды принесу.

Мать и отец у меня болеют. Старые уже. Бросить не могу. Роль у меня такая – сыновья. Раньше они меня поднимали, а теперь я за ними приглядываю. Мать готовит и по силам дом держит, а отец – в основном, по двору хозяйничает. У обоих – сердце. Как прихватит, все, ничего не помогает. Приезжал врач с города, сказал, что мать оперировать надо, а отца четыре раза в год под капельницы – подпитывать сосуды. Вот и денег нет, откладываем. Какой тут театр может быть? Придется терпеть. Была б машина – продал бы, и подлечил бы мать и отца. Да откуда ж она.